Книга Ведьмина роща, страница 101 – Елена Абрамкина

— Что, синеглазочка, опять гостей незваных поджидаешь? – спросил дед Евграф, отворяя калитку.

— Поджидаю, Евграф Пантелеевич, – отозвалась Глаша и обережек ему протянула.

Усмехнулся дед по-доброму, принял колечко березовое, к груди прижал:

— Благодарствую, что не забываешь нас. Снова грозой их гнать будешь али чем покрепче?

Задумалась Глаша, глаза подняла на деда, морщинки его разглядывает, а в них пушок белый светится, точно лучик солнечный заполз да задремал.

— С чем придут, так и встречу, как говорить будут, так и провожать стану.

— И то верно, – закивал дед и обратно к своему двору поплелся.

Вслед за Евграфом потянулись и остальные. Обережек брали, кланялись да плату какую могли оставляли: кто лепешку свежую ароматную принес, кто молока кружку, кто ягоды с грядки. Сидит Глаша, лепешку жует, молоком парным запивает да все на дорогу поглядывает. Пора уж деревенским появиться. Может, выманить ее хотят из колхоза или подкараулить у рощи? Вдруг слышит – Аксютка плачет за углом, обиженно так, жалобно. Вскочила Глаша с лавки, смотрит – идут мужики деревенские с Антипом во главе и Аксютку, одуванчика ее смешливого, связанную впереди себя толкают. Увидали Глашу, остановились на том конце улицы, Аксюту в спину тычут – мол, иди давай. А та плачет, упирается, сестру зовет.

Не стала Глаша дожидаться, покуда ближе подойдут, слова вымолвить никому не дала, подняла голову к небу, крикнула по-соколиному. Откуда ни возьмись налетели со всех сторон птицы хищные, на мужиков бросились, принялись когтями их рвать да клювами бить. Напугались те, бросили Аксюту и кинулись прочь. Глаша к сестре подбежала, гладит ее по голове, развязать пытается, а та только визжит да брыкается, точно козочка молодая.

— Аксюша, солнышко, успокойся, милая! – зовет ее Глаша. – Ушли они, не придут больше, не тронут тебя. Дай веревку развяжу, ручки натрет.

Завизжала Аксюта так, что стекла в окнах зазвенели, ударила сестру ногой в живот:

— Не трожь меня, ведьма проклятая! Отойди!

— Аксюша, Аксюточка! – тянется к ней Глаша, а та от нее, точно ужонок, уползает да все кричит:

— Уйди! Уйди от меня, ведьма! Не трожь!

На крики бабка Агафья выскочила, принялась вместе с Глашей Аксютку успокаивать да уговаривать, насилу развязать ее сумели. Как упала веревка с рук, бросилась Аксюта на сестру, в косу ей вцепилась:

— Ведьма проклятая! Что с моей Глашей сделала?! Отдавай мою Глашу!

Испугалась Глаша, что сестра разумом помутилась, принялась заклинание плести, да руки дрожат, не слушаются, слезы глаза застилают. Насилу Аксюту угомонила, перестала та кричать и волосы ей драть, отошла, за бабку спряталась, смотрит, хмурится бровками пшеничными.

— Правда ты это, Глаша? – спрашивает.

— Я это, Аксюша, я! – едва не плачет Глаша.

Не верит сестра, майку свою в руках теребит да глазенками светлыми на Глашу смотрит:

— А ну скажи, как хомячка моего звали?

Улыбнулась Глаша, руку к сестре протянула:

— Да не было у тебя хомячка никакого, а черепаху Нюркой зовут, а кошку Кышкой, потому что ты тогда маленькая была, «киска» выговорить не могла.

Задрожали губешки у Аксюты, уткнулась она в бабкину спину, заревела горько.

— Уходи от меня, Глаша! Мне нормальная сестра нужна, а не ведьма!

Вздрогнула Глаша, руку уронила:

— Да как же, Аксюшенька? Я же сестра твоя! Ведьма я, ну так то всегда было, только мы не знали. А оттого, что узнали, разве ж можем мы любить друг друга меньше?