Онлайн книга «Ведьмина роща»
|
— Полно, Глашута! Ты силушку побереги, моя родненькая. Вздрогнула Глаша, когда тетка Варвара за плечи ее взяла и потянула. А та не отпускает да все причитает: — Остановись, Глашенька, довольно дармоеду моему, ты посмотри, он и здоров уж совсем. Да разве ж можно тебе сейчас так, милая, не дай Хожий, опять недуг воротится. Оставь, Глашута, ей-богу, остановись! Улыбнулась Глаша, стряхнула с пальцев горячий мед и глаза открыла. Так радостно, светло на сердце. А Сашка с теткой Варварой смотрят на нее в четыре глаза – огромных, точно у филинов, – рты отвисли, волосы светлые ко лбам пот прилепил, по вискам так и струится. Первой тетка Варвара опомнилась, Глашу на лавку усадила, чаю ароматного налила да меду густого чашку поставила. — На, сладенького покушай, Глашута, оно и полегче будет. Мед – он и от болезней полезен. А меня, дурную, прости, я ж как увидела его побитого, так совсем голову потеряла. Поумней была б, так смекнула, что ты третьего дня сама чуть на тот свет не отправилась, сил-то нет еще на дуралея моего тратить. А Глаше до дрожи меду захотелось, зачерпнула его ложкой, в рот положила, зажмурилась. И снова пасека старая перед глазами, и будто сидит она рядом с дедом Яшей, ложечку медовую посасывает, и от меда того по всему телу тепло да радость растекаются. Растаял мед на языке – кончилось видение. Тряхнула Глаша головой, к брату повернулась, а тот чай похлюпывает и на нее искоса поглядывает. Двумя руками чашку держит, крепко, уверенно, будто и не болталась правая, точно привязанная. И футболка больше от крови не мокнет. Знать, помогло медовое колдовство. Да только кто ж Сашку-то – веселого да доброго – так отколотил, что он едва до дома доплелся? — Ребята. – Сашка чашку на стол опустил, глаза потупил. И рассказывать неохота, и знает, что отмолчаться две бабы не дадут. — Тьфу, ироды окаянные! – выругалась тетка Варвара и хлестнула по столу полотенцем, так, что и Сашка и Глаша подпрыгнули на лавке. – Это за что ж они тебя? — За нее. – Сашка хмуро кивнул в сторону сестры. У Глаши слезы из глаз так и брызнули. Она его лечила, сил не жалела, а он снова во всех бедах ее винит! — Да подожди, не реви ты, – буркнул Сашка, подвигая сестре свой мед. – Знаю, что ты тут ни при чем, да поди растолкуй кому. Оксанка наболтала, будто ты меня к ней посылала с советом, как ребенка-то выходить, мол, в тесто завернуть да в печь положить, чтобы дозрел. – Он вздохнул и глотнул чаю. – А как помер он от ожогов, так и стала кричать на всю деревню, что мы с тобой его сгубили. Глаша аж ложку выронила, сидит, ни вздохнуть, ни слова молвить не может. Вспомнился ей сон давешний, где ребеночка она из печи спасти пыталась, да Оксанка не дала. Неужто вещий? — Ох, поди ж ты! – Варвара всплеснула руками. – Так она его упекла, что ли, до смерти? — Ну. – Сашка понуро кивнул. – А мы с Глашей виноватые. «Упекла до смерти…» Слышала Глаша как-то от бабки Агафьи, что детей недоношенных в старину заворачивали в тесто, только нос торчал, да в печь клали, чтоб дозрел, допекся. Но было то лет триста назад, если не больше. Кто ж Оксанку-то надоумил? Или правда умом она тронулась, раз родное дитя насмерть зажарила? — Глашута, что с тобой? Тетка Варвара за руку ее трогает, в глаза заглянуть пытается, да только не видит ее Глаша. Перед глазами печка пылает и ребеночек кричит, задыхается. |