Книга Котенок, страница 80 – Владарг Дельсат

— Где-то так, да, — кивает доктор Серёжа. — Интеллект на уровне табуретки.

— И что теперь будет? — тихо спрашиваю я, понимая, что чуть не погибла из-за серости какой-то девицы.

— Ну как, что… — в зал входит тётя Милалика. — Девку на перерождение, родителей её на кол. Дабы неповадно было заговоры плести. В царскую семью она войти хотела, чтобы всех убить и воцариться… Но мысли эти ей мамашка вложила, потому так и будет.

— Ну и хорошо, — говорит Сашка.

Если мой царевич так говорит, значит, так оно и есть. Он точно знает, как правильно, потому что я так решила. Меня саму сильно тревожат мои мысли про «а вдруг», поэтому я решила, что Сашка знает лучше и всё. Мысли от этого куда-то все делись и больше меня не тревожат, вот.

— Проведём мы малое обручение, — говорит дядя Серёжа. — Чтобы, во-первых, все знали, а во-вторых, не было слухов.

— А что это такое? — удивляюсь я.

Оказывается, существует малое обручение, собственно обручение и свадьба. На малом — это просто объявление об истинности любви и недоступности обоих для матримониальных планов. На балу объявят. Ой, бал же!

— А танцевать тебя Милалика учить будет, — хихикает дядя Серёжа. — Она помнит, каково это.

— Не напоминай, — просит его тётя Милалика. — Буду учить, куда денусь…

Я заинтересовываюсь, и тут оказывается, что тётю Милалику сначала нехорошо учили — наказывая, а потом она расплакалась и убежала, и её мама начала учить. Ну да, если хорошо знаешь, что такое «по попе», то, конечно же, запретишь, как только возможность появится. Теперь понятно, почему в царстве совсем-совсем нельзя лупить детей.

Дубовых на кол посадят немедленно, но мне на это смотреть не надо, а вот дочь их сначала почувствует всё то же самое, что я чувствовала, а потом уже пойдёт перерождаться, потому что в Тридевятом какой-то круговорот душ есть. Я, правда, пока не знаю, что это такое, но Сашка говорит, что ещё узнаю. А я ему верю, потому что мой царевич всегда прав. И ещё он говорит, что не надо думать о Дубовых, потому что у меня теперь на один оберег больше будет, ну и все узнают, что мы истинные, так что такого больше не повторится.

Тётя Милалика начинает нас с Сашкой дрессировать. Так она называет процесс учения танцевать. Чувствую я, что буду ныть в два раза больше. И царевич мой тоже что-то такое чувствует, потому что я буду же. Он-то танцевать умеет, потому что ему положено уметь, а я пока нет. Но Сашка, конечно, со мной, потому что он обещал же, что мы всё вместе делать будем, вот и делаем. И ходим, и танцуем, только трубочка с кремом мне положена, но я с ним всегда делюсь, потому что мы вместе.

И вот тут начинается… Ножку туда, ручку сюда… Мне ещё больно немного, и устаю я сильно, но тётя Милалика как будто не знает жалости поначалу, а потом уже начинает обнимать и утешать, когда я плачу. Очень ласково она обнимает, и мамочка ещё тоже, поэтому мне совсем не так хныкательно, как я хочу показать. Они, ну, взрослые, это, кстати, понимают, но только улыбаются.

Так проходит день за днём, и уроки ещё тоже, но они для меня, как отдых от танцев. Так вот проходит день за днём, я уже уверенней хожу, вспоминая с улыбкой, как мне поначалу было страшно. Если бы не Сашка, я бы вообще не ходила, он у меня самый-самый, даже непонятно, откуда он это знает и умеет в двенадцать лет. Но я не задумываюсь, потому что это же он.