Книга Увидимся в другой жизни, страница 117 – Катриона Силви

— Почти пять лет назад. – Санти чувствует, как на него накатывает паника, а вместе с ней головокружение. – Почему мы тогда не проснулись?

— Перегрин! Разбуди нас, – приказывает Тора.

На лице Перегрина замешательство.

— Экипаж нельзя будить. В переходной фазе.

— Это никакая не переходная фаза, чтоб тебя! Мы здесь. – Тора так близко подходит к Перегрину, что, будь живым, он рефлекторно отступил бы. – Разбуди нас.

В голове Санти всплывает дом воспоминаний, брус в руке Торы. Он трогает ее за плечо:

— Может, нам нужно правильно его попросить?

— Мы не должны его просить. Перегрин должен все инициировать сам. – Тора поворачивается и энергично машет в сторону пустых панелей в другом конце помещения. – На них должны быть данные о нашей миссии. Но данных нет, ведь Перегрин думает, что мы все еще в пути. Поэтому и надпись «На реконструкции». – Тора горько смеется, будто стала предметом остроумной шутки. – Послушай, как он разговаривает. Неужели ты думаешь, что его так запрограммировали? Да он, мать его, сломан. Перегрин, ты нормально функционируешь?

Перегрин растерянно смотрит на Санти:

— Что-то случилось.

— Что-то случилось, – повторяет Тора, подходя к Перегрину. – Ты сказал это на берегу озера, когда упал. Я подумала, что у тебя удар. Но ты не человек. И у тебя не может быть удара.

— Не удар – неустранимая ошибка, – догадывается Санти.

Он вспоминает, как на берегу озера землю затрясло так, словно город разрывало на части. Санти смотрит на Тору:

— Столкновение. Мы с тобой оба это почувствовали. Перегрин… то есть компьютерные системы, наверное, повреждены. – В Санти нарастает жуткий страх: ему тесно – но это полутемное помещение здесь совсем ни при чем. – Он знает, что мы здесь, но не может вывести нас из переходной фазы. Он не может нас разбудить.

Тора смотрит в глаза Перегрину.

— И что, ты нам позволишь умереть с голоду? – Дрожащей рукой она указывает на видеостену. – Посмотри на нас. Я думала, это комбинезоны мешковатые. Но на самом деле это мы, черт его дери, скелеты.

Санти следит за ее взглядом. Его неряшливая борода скрывает худобу, но зато лицо Торы говорит о многом – неестественно выдающиеся скулы, бледная кожа. Сильный контраст с той версией, которая стоит сейчас перед экраном.

— А что с запасами кислорода, еды, воды? – спрашивает Санти у Перегрина. – Наверняка их больше, чем требовалось на путь сюда, иначе мы бы уже умерли. Сколько у нас осталось? Хватит на обратный путь?

«Прошло пять лет, значит должно хватить еще на пять по меньшей мере. Мы окажемся в трудном положении, если не выясним, как восполнить запасы, но может, удастся…»

Перегрин качает головой:

— Топливо и запасы… в обратный путь… отправлены заранее на планету. Экипаж забирает по прибытии.

— Ладно, – выдыхает Санти. – Но у нас предусмотрен резерв?

Перегрин кивает.

— Ты про тот, что мы использовали четыре целых девять десятых года? – фыркает Тора.

Санти не отвечает ей и спрашивает Перегрина:

— Сколько еще осталось?

Лицо Перегрина подрагивает.

— Один месяц.

— Реального времени?

— Да.

Санти поворачивается к ползущей зеленой линии на кардиомониторе:

— А на этой планете?

— Восемь лет.

В затемненной комнате повисает тишина. Санти думает об оставшихся днях и месяцах, которые отделяют их от аннигиляции. Кажется, что целая вечность, но с другой стороны, ничтожно мало, как один удар сердца.