Книга Увидимся в другой жизни, страница 120 – Катриона Силви

— Санти! – отчаянно зовет Тора из темноты.

Спина ударяется о брусчатку.

— Тора…

«Ты снова разрушила мир?» Она зовет на помощь, а он парит – и нет ни брусчатки на земле, ни трубок вокруг его реального тела – никаких препятствий на пути к звездам.

* * *

Санти просыпается на больничной койке. Тора сидит на стуле у окна, грызет ногти.

— У тебя снова рак, – сообщает она, когда он открывает глаза. – На этот раз рак мозга, неоперабельный. Врачи дают тебе меньше месяца.

Месяц в симуляции равен нескольким часам в настоящем времени. Санти представляет себя в реальном теле – истощенного, невесомого – и ощущает приступ клаустрофобии. Он трет глаза:

— Спасибо, что так чутко преподнесла новость.

— Не переживай. – Тора трясет пузырьком с лекарствами. – Не забывай, что я профессионал в срыве планов судьбы. Я отправлюсь за тобой, и мы попробуем в следующий раз.

Санти садится, пытаясь совладать с туманом в голове. Возникает ужас осознания.

— Нет.

Тора скрещивает руки на груди.

— Если ты хочешь отговорить меня от самоубийства…

— Не в этом дело. – Он хватается за тонкую простыню потными руками. – У нас осталось всего восемь лет. Если умрем сейчас, да, мы вернемся, но нет гарантии, что вместе. Иногда мы прибываем в город с разницей в десять, двадцать лет.

Тору озаряет.

— Наверное, для каждого запрограммирована передышка между симуляциями. Но если часы запускаются, как только возвращается один из нас…

— Когда мы вернемся оба, то можем уже быть мертвы.

Страх, который испытал Санти, когда увидел пустые экраны в музее, несравним с ужасом, сковавшим его тело сейчас. Он может умереть между симуляциями, и тогда – конец. От всех их стремлений, от всего, чему они научили друг друга, останется лишь два трупа в ящике, отрезанные от мечты, которую они никогда не увидят.

— Твою мать! – Тора встает и начинает ходить по палате. – Твою мать! Поверить не могу. Это что – они стараются, чтобы мы не скучали? – Она бьет кулаком в стену.

— Тора! – Ему необходимо остановить ее, умерить ее гнев и дать волю своему.

Она не понимает.

— Ну конечно. Сейчас ты мне расскажешь о смысле, – с горечью произносит она. – Давай, начинай.

— Не могу! – кричит Санти.

Тора смотрит на него и не узнает. Он ждет, что она возразит, потребует от него доводов. Давным-давно другая Тора, может, и сделала бы это. Но эта кивает и затем уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Санти смотрит на больничный потолок, на бессмысленные трещины в серой плитке. Все свои долгие жизни он старался найти смысл. То, что он увидел в затемненном зале музея, кажется Санти абсолютным доказательством того, что смысл есть, как и цель их существования – цель, которой он грезил еще прежде, чем стал вспоминать. И то, что цель ставится под удар такой нелепицей, как случайно запрограммированная смерть, сотрясает самые основы его мироздания.

Торы здесь нет – не нужно притворяться сильным ради нее. Санти гневно плачет и наконец, измотанный и злой, проваливается в сон.

Просыпаясь, он видит, что кровать отгорожена занавеской. Голова как в тумане, во всем теле слабость, он словно здесь и где-то еще одновременно. Это симптомы его воображаемой болезни или настоящего голода? Хотя не важно. В голове крутится только один вопрос, и только один человек может ответить на него.