Книга Я влюбилась в раба, страница 3 – Карен Смит

Он складывает купюры пополам и засовывает себе в карман.

Ткань оттопыривается, и я невольно смотрю туда. У него широкие бёдра, хорошие дорогие штаны, примерно такие же, как у моего отца. Грязно-чёрные, заправленные в ботинки. Рубашка на груди такого же цвета, расстегнула на несколько пуговиц, а волосы убраны назад и перехвачены резинкой для волос. На лице задумчивый вид, будто он решает, как отменить рабство и накормить всех голодающих.

— Сколько вам лет? — спрашиваю, чтобы понять достоверность своей догадки. Я думаю, ему тридцать пять, может, тридцать семь.

— Тридцать три, — отвечает он, бросив на меня секундный взгляд.

Мне не хотелось тревожить начальника отцовской охраны пустой болтовнёй. Он не подходил под типаж шута и балагура, собственно, как и я. Мне сначала нужно привыкнуть к человеку, а потом я могу болтать с ним без умолку.

Этот человек вынужден меня сопровождать сегодня, а завтра отец сжалится, и я снова останусь без няньки. Нет смысла завязывать дружбу. Карета остановилась на площади, и Сет сразу выскочил. Я за ним, аккуратно наступая.

— Помочь?

Я верчу головой и встаю на обе ноги.

— Куда дальше?

— Нужно зайти в галерею, купить холсты и краски, а потом в магазин с платьями.

Мы идём не спеша, Сет смилостивился и сократил шаг, чтобы я шла гордо, а не семенила рядом, как маленькая собачка на коротких лапках. В галерее я долго выбирала краски, нюхала их, ставила на место. Краем уха услышала разговор:

— Вы могли бы попозировать? — спрашивает женский голос несмело.

— Я на работе, — отвечает серьёзно мой охранник.

— Может, после?

— Я раб этой госпожи, если только она меня отпустит, — говорит он.

— О, извините, я не подумала бы никогда...

— Давай быстрее, — шепчет мне Сет, подходя сзади.

— Почему соврали?

— Потому что грубить нельзя, — отвечает он.

— Разве нельзя ответить правду, не пренебрегая?

— Можно, но людям она не нравится.

Я понюхала ярко-зелёный цвет, который пах свежескошенной травой, и закрыла глаза от наслаждения.

— Теперь я понимаю, почему твой отец не любит это занятие, — бросает укор в мою сторону.

— Я сейчас подойду к этой художнице и скажу, что разрешаю вам остаться, попозировать, — говорю я.

— Ты угрожаешь мне? — напрягается собеседник, и его зубы сжимаются.

— Угрожаю, — подтверждаю его вывод. Он в растерянности, не знает, что делать: то ли отчитать меня, то ли посмеяться, как над шуткой. Следующая баночка пахнет ирисками, золотисто-коричневыми, сладкими.

— Кхым! — громко кашляет почти мне в ухо Сет и прочищает горло, а мой нос оказывается полностью в липком красителе. Я смотрю на него с укором.

— Кажется, ты испачкалась... — произносит он, улыбаясь одними глазами.

— Значит, придётся задержаться, — отвечаю я и вытираю нос. Следующие полчаса Сет сидел на кресле, прикрывая пах большим куском ткани, и бесконечно злился. Он бросал на меня прожигающие взгляды, но я с достоинством их принимала. На моём мольберте ничего не было.

Хоть я и сделала небольшую пакость, но радости не прибавилось. Уже год я каждый раз покупала краски, думая, что дело в цвете или в запахе, или в самом холсте, но рука так и не поднимала кисть. Даже красивое мужское тело, коим обладал Сет, меня не влекло. Я вышла из студии, замучавшись слушать щебет художниц. Их было всего двое, они сидели недалеко друг от друга и обсуждали мужскую внешность.