Книга Наследник для его темнейшества, страница 16 – Карен Смит

Его извечная фраза на любую ситуацию.

— Я принёс мазь. Если не поможет, поведу тебя в лекарню, и ногу отрубят, — открываю банку и ставлю на небольшой тумбочке рядом с деревянной тарелкой.

Так и не притронулся к еде старый дурак.

— Себе ноги рубай, а мне не смей, — противится моей воле и поднимается на постели, опираясь на руки.

Свешивает больную ногу с кровати, чтобы опереться спиной на стену. Кривится от боли. Снимаю тряпицу, обёрнутую вокруг его ноги.

— А ну, не трож! Я, чай, не немощный, сам справлюсь, — прогоняет меня, морщась, и тянется к полной банке с мазью.

Подаю в руку.

Следы от клыков зверя затянуло сине-фиолетовой коркой, а часть мяса и вовсе была вырвана. Старому дураку повезло, что я с Вантором был рядом, и мы отпугнули волков и дотащили его на своём горбу домой. Лаки, мой охотничий пёс, гнал волков ещё метров двести вглубь леса, а потом вернулся к нам. Мы охотились на дикого кабана, а за ним как раз охотились волки.

Отец дрожащей рукой нанёс мазь, сжав зубы от боли. Терпит. Знает, что сам виноват. Отошёл далеко от меня и попал в засаду. Волкам всё равно, кого жрать. Они хищники. Старость подкрадывается незаметно, притупляя чувство опасности. Мой старый дурак решил, что знает больше моего, что может гулять, где вздумается, и подвёл себя под такую кару.

Я оставил его, забрав тарелку и вылив похлёбку в ведро. На печи стоял чугунок с супом, откуда я зачерпнул половником одну треть и вернул на тумбу подле кровати отца. Одумается — поест.

Вышел на улицу, уселся на крыльцо.

Сейчас бы жена не помешала — присмотреть за папашей да готовить, пока я затачиваю ножи и топоры для охотников в своей мастерской.

Лаки недовольно гавкал в вольере, но я не сразу обратил на него внимание. Охотничий пёс часто по вечерам просился за ворота погонять мышей на пшеничном поле. Инстинкты. Зато кормить не надо. Я открыл защёлку и выпустил своего помощника на волю. Он сразу ринулся к калитке. Пришлось открыть и её. Умчался в пшеничное поле, а потом, кажется, поймал кого-то. Призывный лай был уж слишком громким, будто охотничий пёс поймал вовсе не полевую мышь.

Так я познакомился с Титрэей. Она была как знак свыше. Спасение для моего упрямого отца. Даже если она последовательница Саро и теперь в бегах, я всё равно хотел спасти отца. Девушка была с причудами: имея в кармане плаща крупную сумму денег, она хотела ночевать под открытым небом и очень яростно защищала зверей в лесу, на которых я охотился буквально вчера утром. На окраине города был волшебный лес, который никогда не пускал меня внутрь, поэтому мы шли до конца поля и уходили в чащу обычного.

Пришлось тащить девушку силой в свой двор и так же силой оставлять в бане с горячей водой.

— Не запирай меня здесь! — кричит мне Титрэя, оказавшись пятой точкой на деревянной лавке.

Незнакомка оглядывалась по сторонам так напугано, будто первый раз видит баню. Я потрогал воду в железном чане — ещё тёплая с утра.

Как только я отвернулся, девушка бросилась на выход, я еле её поймал и силком, держа под грудью, подтащил к чану.

— Это вода, чтобы ты умылась, — объясняю ей.

Смотрит несколько мгновений и трогает рукой.

— Тёплая, — выдаёт шёпотом.

— Ты никогда не была в бане?

— У меня была большая купальня, а потом я мылась в небольшом озере, — отвечает Титрэя и зачерпывает ладонями воду, держа их лодочкой, и жадно пьёт.