Книга Блондинка и Серый волк, страница 44 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— Гусенька, значить. Давай, ногами пошевеляй, голодный мужик — не шутка. Поленом потом по ребру огребешь — не порадуешься.

Возражать бабке не стала. Казимиры — народ очень серьезный, видать. Только вздохнула. Гусенька… так ее имя еще не коверкали, да уж.

Зайца с кашей достала из печки, удивилась. Зачем бабке нужен был целый заяц, если не знала, что гости идут? Да еще немалый чугунок рассыпчатой каши, с травами да грибами, да шкварочками заячьими, ух!

Давно Агата прилично не ела. Бабка Алена не то чтобы очень скупилась, но не баловала.

Засунувший нос в дом серый волк аж на ногах покачнулся. Он-то за столом нормально не сиживал уже сколько лет.

— Там я… Кхм… Можно мыться уже. И лучше на голодный желудок, моя осмотрительная госпожа. Натоплено жарко.

Интересно, а бани у них тут какие? Такие, как в старинной деревне у бабки мачехи Корвуса? Так у нее — красота: полати дубовые, веники можжевеловые, мед липовый, квас, мостки сразу в глубокое лесное озеро с ледяными ключами. Все как в сказке.

Василисина банька была явно попроще. Скорее — мыльня. Приземистая круглая башенка без окошек с черепичной крышей, труба в самом центре. Тяжелая дверь. Большой котел посередке был вмазан прямо в пол вместе с шуршавшей под ним печуркой и обложен кладкой из круглого камня. Вода весело уже кипела, огонь горел. Пара медных тазиков, лавка, деревянные полочки с баночками темного стекла. Мочало из лыка, мохнатое, ароматное.

Темный дощатый пол с большими щелями — для стока. На высокой полке светила тусклым огоньком фитильная лампа. Густой пар терпко пах травянистыми ароматами.

— Помыть тебя, стеснительная госпожа?

Агата громко фыркнула. Справится, чай.

— А ты и не фыркай. Банному делу обучены. Приставать к помываемому — последнее дело, даже не не мечтай, киса. Мыться так мыться!

— Ты и воздержишься? А как же мысли все о девках да о еде? Иди, что бабка скажет-то?

Волк громко фыркнул, издевательски даже.

— Ты вот это серьезно сейчас? То есть три дня и три ночи с молодым и горячим мужиком она шла через лес, в обнимку с ним спала, а потом бац и где моя репутация? Думаешь, Василиса уже все причитающееся не надумала? Терять, дорогая моя, тебе уже нечего. Девственность не отрастает обратно, к счастью и радости. По мне, так штука вообще бестолковая. Раздевайся давай, я хочу очень есть, между прочим.

Подумав минуту, Агата разделась. В конце концов — вытолкает взашей своего горе-банщика и отлупит мочалкой еще напоследок. Пусть он только попробует руки распустить.

Уже спустя десять минут она просто и незамысловато растекалась по лавке, как лужа воды. Волк и правда умел. Пальцы сильные массировали, мыли, смывали остатки усталости и все глупые мысли. Чистое удовольствие, смешанное с возбуждением. Он действительно не прикасался ни к чему лишнему. Намыливал аккуратно и сосредоточенно, переворачивая, обливая теплой водой, взбивая целые тучи душистой пены из снадобий, разлитых по баночкам. Массировал кожу головы, лицо, очищал осторожно волосы, промывая их аккуратно и тщательно. Мокрый сам (он скинул лишь только рубаху, оставшись в штанах), молчаливый.

Напоследок проведя по бедру подушечкой мокрого пальца, выслушал с удовлетворением скрип чистой кожи, завернул девушку в большую грубую простыню. Завязал из такой же тюрбан на макушке и, заправляя полотнище уголком, чтобы не соскользнуло, оказался вдруг нос к носу с Агатой. Учащенное дыхание, грохот сердца, глаза потемневшие.