Книга Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод, страница 103 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

Да что она творит! Он ведь злится! А ну как обратится тут драконом…

Отдернула руку, так и не сосчитав эти злосчастные кубики, отчаянно покраснела. А Эндрис в который уже раз вложил ей в дрожащие пальцы карандаш и повторил низким, осипшим голосом:

— Рисуй.

Ослушаться она не посмела. Загнав Соню-озабоченную-разведенку куда-то вглубь, под ребра, она подняла блокнот и критически осмотрела «модель». В профиль, конечно же, самый выгодный ракурс. Осторожно и смело прикоснулась к его подбородку, чуть поворачивая лицо. Провела кончиками пальцев по плечу, словно пробуя на ощупь фактуру и, словно зачарованная, опустилась на траву. Первая линия никуда не годилась, вторая сделала дырку в листе. Ничего. Пока он так вот стоит, неподвижно и гордо над ней возвышаясь, она будет пытаться. Снова и снова. Потому что никогда у нее еще не было столь интересного натурщика. И, главное, когда еще будет шанс поглазеть на полуобнаженного директора ВСЕБЕСИМ?

А все же гордящаяся своей интуицией и наблюдательностью художница даже не заметила, как вздрогнул дракон от ее прикосновений, как опустились светлые ресницы, скрывая пылающий взгляд.

— Я могу сесть? — тихо и как-то сдавленно спросил Эндрис.

— Да, конечно, — рассеянно ответила Соня, — только повернитесь вот так, в профиль. Еще немного. Замрите!

Он послушно замер, радуясь, что не снял штаны. Хотел, но не успел. Как и все драконы, Сильвер был отменно сложен, прекрасно это знал и воспринимал как должное. И никогда не стеснялся своего тела.

Но то, как смотрела на него Соня: с чистым восторгом, почти с обожанием, вышибало дух и заставляло мурашки бегать по рукам. Конечно, она художник. И видит сейчас не мужчину, а скорее статую. Но до чего ж ему нравился ее вид: и пунцовые щеки, и закушенная в волнении губа, и быстрые взгляды, которыми она его обжигала, как плетью, и ее порхающие над листом бумаги руки. А когда она задумчиво прикусила кончик карандаша (Сильвер всегда ненавидел эту привычку в людях) и пристально уставилась на его грудь, он решил, что нужно срочно поразмышлять о чем-то другом. Желательно, противном, вроде манной каши с комочками… или совершенно незнакомом, но таком ненавистном ему Борисе Кошкине.

Подумать только, а ведь когда Элис сообщила о том, что Борис был под воздействием темных чар, Эндрис хотел сыграть в благородство. Он верил в любовь и супружеские узы; а что, если Борис — тоже жертва? Он придет в себя, раскается в содеянном, захочет вернуть жену и дочь. Упадет в ноги, засыплет цветами, скупит весь художественный магазин и бросит к ногам жены.

Не скупит. Денег не хватит. Видел Сильвер отчет: не так уж и много зарабатывал Кошкин. На жизнь, конечно, хватало, но Сонино неумение вести хозяйство и ее весьма дорогостоящее хобби, а еще Лесины занятия пробивали существенные дыры в семейном бюджете. Бориса было даже жаль… до сегодняшнего дня.

Как истинный дракон Сильвер ценил красоту и порядок едва ли не больше всего на свете. И совершенно не понимал, как можно было уничтожить произведения искусства. Это противоречило всем мировым законам. Творчество священно. Точка. В том, кто творит, искра Создателя, не больше и не меньше. Даже глупые корзиночки из бумаги, даже дурацкие куклы из старых колготок имеют право на существование, особенно, если приносят радость твоей женщине. Темные чары? Ой, не верил в них больше Эндрис. А вот в то, что на Сонины картины нашлись бы покупатели, — верил охотно. Только ведь это значило бы, что у Сони появились бы свои деньги… и пропала зависимость от мужа. Борис просто испугался, вот что случилось, скорее всего.