Онлайн книга «Ленинградцы»
|
Вот тут я замираю. Потому что сказанное… оно наше! Так могли бы сказать ленинградцы! Таким родным повеяло от этих слов, что я просто не выдерживаю, слёзы текут будто сами. А Талита садится рядом с нами и обнимает. Как я, оказывается, соскучился именно по тёплым объятиям. Она будто понимает нас с Алёнкой, но царевна же наверняка не видела, не чувствовала это, откуда она знает? — Ага, уже успели, — в спальню входит царевна Милалика. — Молодцы! — Что-то случилось? — с тревогой смотрит на царевну Талита. Но я вижу в её взгляде не только тревогу, я вижу там любовь, буквально обожание. Для сидящей с нами царевны Милалика где-то на уровне божества. Так на родителей смотрят, на настоящих, правильных родителей, ну или на святых. Я понимаю: для Талиты самая старшая царевна почти божество. Значит, у неё есть причины относиться именно так. — Ну, как тебе сказать… — вздыхает Милалика, а затем садится к нам, очень ласково улыбнувшись Алёнке. — Я-то думала сначала, что княгиня за старое взялась. Как Серёжа говорит: «Есть только два мнения — моё и неправильное». — Бабушка, — подала голос Добродея, — их убить хотели. Для лекаря дочь — весь мир, да и разницу он почувствовал. Не по-людски княгиня поступила. — Очень точно подметила, внученька, — усмехается старшая из царевен. Странно, Милалика совсем не выглядит именно как бабушка, ни за что бы не подумал. Женщина она молодая, лет тридцать-сорок, так что странно, конечно. Возможно, в этом местные искусства, которым нас учить будут, виноваты. Что-то подобное я слышал, лекари между собой говорили. Впрочем, сейчас речь не о молодости царевны, а о том, что она сказать хочет. — Серёжа ещё разбирается, — сообщает нам Милалика, — но, похоже, очередной заговор, только очень странный. — Это потому, что княгиня комнату не проходила? — интересуется Добродея. — Да, маленькая, — кивает ей старшая из царевен. — Княгиня в себя полудницу добровольно пустила, а выдававшие себя за мужчин до поры сидели тихо. План их муж мой раскроет, но… — Я пока под опеку взяла, — тихо произносит Талита. — Ведь я же помню… — Ты помнишь, — соглашается Милалика, объясняя затем и мне. — Страшная очень жизнь у неё была, просто жуткая, вот и притянулась она… Пожалуй, из всех лучше всего вас понять сможет. — Ещё Котёнок, — добавляет Добродея. — Она тоже… О чём они говорят, я не понимаю, осознавая только, что возвращаться к «маме» не надо. Обо всём, что нужно, нас проинформируют, а нет — значит и не нужно. На душе становится спокойнее — Алёнка в безопасности, потому что о себе я думать не очень умею, главное — она. Милалика рассказывает Талите, что нам одежду купить нужно, особенно Алёнке, но строго наказывает, чтобы и меня одели, потому что знает она таких, как я. Опекунша наша, очень ласково с нами обращающаяся, кивает, но возражает — нам лежать нужно, потому что я же Алёнку напугал, да и сам напугался, хотя такие сны… — Не грызи себя, — просит меня Милалика. — Тебе вчера сладость дали с сахаром, а в том сахаре неприятность таилась, понимаешь, о чём я, лекарь? — Но зачем меня травить? — удивляюсь я, потому что действительно не понимаю. — Ты для них слишком чистый, Гриша, — мягко объясняет мне царевна. — Ты пережил многое, спасал деток даже в самое тяжёлое время, душа у тебя светлая да чистая, потому опасен ты им был. |