Онлайн книга «Ленинградцы»
|
Странно, что коллега меня с ходу понимает, — или же не странно, кто ж знает, какой у него опыт? Он достаёт какую-то пластину из своей сумки, и начинается театр. Я просто вижу, как коллеги перемигиваются, начав играть на тему того, что княгиня дома точно не справится, возможны повторения и лучше бы нам в больнице полежать. При этом её возражения никто не слушает, а в комнату вплывают носилки. Я вижу злость на лице той, что назвалась моей мамой, внимательнее следя за тем, что она говорит, да и делает. Впрочем, несмотря на какую-то готовность, что выражает её поза, княгиня на обострение не идёт. Видимо, знает, что для неё это ничем хорошим не закончится. Это, пожалуй, даже очень хорошо, потому что я не знаю, что именно она собирается делать, а нас с Алёнкой тем временем перекладывают на носилки, чтобы уложить в знакомой уже карете. — Странно как-то себя мама ведёт, — негромко сообщаю я доченьке. — В ней две тёти живут: одна хорошая, а другая фашистка, — не очень понятно для меня объясняет Алёнка, а вот услышавшая это Варвара становится очень серьёзной, усаживаясь в карету. — Серёжа, набери-ка тёзку своего, — просит коллега. — Вот так прямо? — удивляется её муж. — Лучше сразу отреагировать… — объясняет она. — Хотя стоп, переиграем, рули ко дворцу! — Мы-ы-ысль… — тянет он, что-то делая руками вне моей области зрения. Взрёвывает местный аналог сирены, и карета явственно ускоряется, а я просто лежу и анализирую увиденное. Сегодня «мама» была какой-то странной, ни «брата», ни «отца» в комнате не было. При этом она себя вела театрально, то есть слёзы, надрыв в голосе, но какие-то удовлетворённые глаза, видел я уже такие. В смертное время по такому взгляду на трупы как-то шпиона повязали, милиционер внимание обратил. Вот точно такой взгляд был у «мамы»… Но вчера она была совсем другой! Искренней была, или… Или я себя обманывал? * * * Нас укладывают на кровать в гостевой спальне. Что интересно, царевна Милалика ни о чём не спрашивает, только кивнув на «надо» докторов. Сразу же рядом с нами усаживается девушка лет шестнадцати на вид. Она мягко улыбается нам обоим, сразу же погладив потянувшуюся за лаской Алёнку. — Меня Добродея зовут, — представляется она нам. — Как вас кличут, мне ведомо. Я царевна, но пусть это вас не страшит, я тут для того, чтобы вам не было страшно. — Мне не страшно, — отвечает ей Алёнка. — Папа со мной… Живой… — Родная моя, — прижимаю я её к себе. — Расскажете, что случилось? — интересуется царевна. — Папочка во сне закричал и чуть не умер, — с готовностью начинает рассказывать моё солнышко. — А та тётя, которая была бабушкой, но какой-то другой стала, улыбнулась и сказала, что наконец-то, я испугалась, и когда она захотела какой-то камень на папу положить, её укусила сильно-сильно, до крови! А тут доктора приехали, и она меня не побила, хотя очень хотела. — Защитница моя, — шепчу я ей, отчего доченька улыбается ярко-ярко, как умеют только дети. — Ну а ты, лекарь, что скажешь? — спрашивает меня Добродея. — Сон страшный приснился, — объясняю я ей. — Но вот если подумать сейчас — слишком остро я на него реагировал. Необычно остро для того места, откуда мы… — Папе приснилось, что я не проснулась, — сообщает всё понявшая Алёнка. — Но у него же ещё дети там были, а умирали все, вот и я… |