Книга Ленинградцы, страница 55 – Владарг Дельсат

— Интересно, а почему Яга не почуяла? — интересуется Талита. — Она же, по идее, нечисть чувствует.

— А кто сказал, что не почуяла? — отвечает ей царевич. — Да только не разобралась в тот момент легендарная наша, в чём дело, а тут Гриша у нас помирал, вот и затянула.

— Поняла, — кивает Талита. — Тогда пусть душой отдохнут дети, а затем начнём их танцам учить, бал же скоро.

— Бал — это да, — соглашается с ней Сергей. — Как вспомню Единых… Чудо просто, а не танец у них был.

Тут и Алёнка подключается, начиная расспрашивать, о каких это Единых говорят взрослые, да и мне интересно. Слово-то сказано так, как будто с заглавной буквы пишется. И тут взрослые начинают свой рассказ, звучащий, как сказка, о двоих, соединившихся душами. Что это такое, и как выглядит со стороны…

В какой-то момент я будто отключаюсь от разговора, в мыслях переносясь в Ленинград. Нет, не в блокадный, а в свой десятый класс — мой вальс с Катей. Почему-то вдруг вспоминаю её, как она смотрела, как наклоняла голову. Ведь Катя хотела стать учительницей, а пошла в медицинский. И вот сейчас, слыша о любви двоих неизвестных мне детей, я вспоминаю. Почему за всё время я приглашал её в кино лишь дважды?

Я не могу себе объяснить этого, только вспоминаю свою робость и её взгляд. Когда война началась, понятно, не до прогулок «скорой» стало, но до… До того времени почему я так робел? Почему не видел её взгляда? Жаль, что уже ничего не вернёшь. Погибла Катенька той страшной зимой, а я узнал, когда эмоций уже не было, вот и отреагировал, как на факт.

Видимо, этот парень, Иван, не робел, общаясь со своей Марьей… Отчего-то мне сейчас хочется заплакать, а перед глазами Катька. В школе, на прогулке, в кино. Отчего она мне сейчас вспоминается? Я не знаю ответа на этот вопрос, но при этом ничего не могу с собой поделать. Ведь неспроста же она пошла в медицинский? Не просто так мы встречались в коридорах, учились рядом?

Я выплываю из воспоминаний, почувствовав объятия. Оказывается, что меня обнимают и Талита, и Алёнка, а глаза почти ничего не видят. Проморгавшись, я понимаю: это слёзы. Получается, Катю я оплакал сейчас. Пусть она будет счастлива там, где снова обрела жизнь. Мне хочется верить, что все погибшие снова обрели жизнь, чтобы прожить её счастливо.

Царевич Сергей уходит, оставив мне небольшую книжку. Что это? А, список того, что должен делать и как себя вести князь. Потом как-нибудь почитаю, а сейчас надо перестать хандрить и поиграть с Алёнкой, а потом опять почитать. Сегодня и завтра мы ещё долёживаем своё, а потом нас начнут учить танцевать. Отчего-то очень хочется вернуться в своё детство, дать себе по голове и пальцем показать на Катю, что в каком-то светлом ореоле предстаёт перед моим внутренним взором.

Так странно, доселе я о ней и не вспоминал, а стоило Сергею заговорить о любви, как сразу же… Хоть я и ребёнок сейчас, со своими нюансами, но, тем не менее, понимаю: вряд ли у меня тут кто-то будет, ведь я всех буду сравнивать с доктором Катей, я-то себя знаю. Значит, будет у меня только Алёнка, со временем приму новую маму и буду жить. Не обязательно же быть с кем-то, чтобы жить, ведь у меня есть доченька. Она и есть смысл моей жизни.

— Папочка задумался, — замечает Алёнка. — О чём-то грустном, кажется.