Книга Ленинградцы, страница 56 – Владарг Дельсат

— Он вспоминает что-то очень ему важное, — проницательно заявляет Талита. — Не будем его расспрашивать.

— Очень ты понимающая, Талита, — произношу я, — как настоящая мама… Я…

— Не надо, Гриша, — качает она головой, — не заставляй себя, всё устроится со временем.

И вот эти слова её дарят уверенность в том, что всё абсолютно точно будет хорошо. Мне действительно хочется в это верить. Очень-очень.

* * *

Отчего мне всё-таки снится Катя? Которую ночь уже мы с ней гуляем по проспекту, который бывший Невский… Разговариваем, как будто ничего не случилось, заходим в полные хлеба булочные, а вокруг люди — не истощённые, не усталые, а… как до войны. И эти сны будто вытесняют все кошмары, отчего я просыпаюсь выспавшимся, хоть и с лёгкой грустью. Может ли так быть, что я был в неё влюблен?

— Просыпаемся, — командует Талита, входя в нашу с Алёнкой спальню. — Сегодня дети будут учиться танцам!

— Ура! — радуется Алёнка, да почти против воли улыбаюсь и я.

— Давайте поднимайтесь, завтрак уже ждёт, — улыбается опекунша, выходя.

Помню, как с помывкой в первый раз было сложно, особенно мне. Хорошо, что царевич Сергей проинструктировал Талиту о том, как тяжело решиться мне под душ залезть, поэтому в первый раз она меня прямо в одежде под душ засунула и тёплую воду включила, чтобы я, значит, убедился. Очень хорошо убеждает, кстати, теперь моемся регулярно, а у Алёнки уже и у самой получается, хотя она обожает, когда я её купаю.

Сегодня нас будут учить танцевать, потому что бал уже совсем скоро, вот только со школой мы ничего пока не решили, потому что Алёнка от этой темы только плакать начинает, и всё. А заставлять её плакать никто не хочет, поэтому пока что вопрос открытый. Ну а пока мы поднимаемся, одеваемся, а доченька так и переодевается — она у меня в пижаме спит, холодно малышке. Мне, впрочем, тоже, поэтому раздеваться вечером сложно, но я просто знаю, что такое «надо», а Алёнка пока не может, поэтому у неё есть «волшебная» пижамка, и в ней доченьке не холодно. Живёт в нас блокада — и холод, и голод живёт ещё, ничего с этим не сделаешь.

Мы выходим к завтраку — стол нас ждёт, стоят миски с кашей, и запах такой необычный… Что-то напоминает мне этот запах, что-то довоенное, кажется. Я подхожу поближе, помогая Алёнке усесться на её место, и вдруг вижу, что именно лежит в наших мисках. Когда-то… Помню, мама просто прекрасно делала это блюдо, называемое кашей, но на деле это, скорее, десерт.

— А что это? — интересуется Алёнка, осторожно трогая усыпанную ореховой крошкой поверхность.

— Это гурьевская каша, доченька, — отвечаю я, попробовав. — Сладкая, на молоке, с вареньем, мёдом и орехами. Когда-то мама её совсем волшебно делала…

— Сла-а-адкая… — тянет доченька, распробовав.

Начинать утро со сладости, конечно, так себе решение, но один раз можно, вон как Алёнка разулыбалась, да и Талита улыбается нам, значит, хочет, чтобы мы не грустили. Заботливая она, добрая… Норма ли здесь быть таким добрым? Даже и сказать нечего — не знаю я ответа на этот вопрос.

— Наелись? — интересуется Талита, которую Алёнка уже готова и мамой назвать, я же вижу. Наверное, так тому и быть. После бала приму решение, а пока оставлю себе ещё немного времени.

— Наелись, — подтверждает доченька. — Теперь плясать?