Книга Любовь как приговор, страница 136 – Татьяна Кравченко

Потом тон записей стал тяжелее, мрачнее:

Отчаяние вечности. Усталость от крови, интриг, холода. Тоска по солнцу, по концу, которого не было. «Бесконечность – самая страшная тюрьма», – вывел он когда-то дрогнувшей рукой.

Видение Айсы. Ее тайный шепот о девушке, которая даст покой. Надежда, ставшая навязчивой идеей. Годы поисков «той единственной».

И вот… ее имя. «Элиана». Появилось на странице как вспышка света. Он описывал их встречу в парке со смакующей каждую деталь нежностью.

Ее плач.

Как он почувствовал ее «свет» еще до того, как увидел.

Страх назваться, страх спугнуть.

И глубокая, грызущая вина, пронизывающая последующие записи: «Я украл у нее выбор. Обманул. Подарил вечность, которую она возненавидит. Сделал монстром.»

Самые мучительные страницы – о его уходе:

Боль, когда поезд уносил его прочь от нее, от замка, от всего, что стало дорогим. «Разбитое сердце бьется в такт стуку колес. Каждый удар – нож. Я предатель. Трус.»

И все оставшиеся годы человеческой жизни: Тоска. Любовь, не угасшая, а разъедающая изнутри. Мечты о ней, приходящие по ночам и днем. И часы, долгие часы, проведенные на «их» скамейке в парке. Он писал об этом с пронзительной простотой: «Сижу. Смотрю на куст. Жду призрак. Знаю, что не придет. Но жду. Это все, что мне осталось.»

Элиана зажмурилась. Дышать стало невозможно. Словно камень лег на грудь. Комок слез и невысказанной агонии подступил к горлу, душа ее. Слезы текли безмолвно, обильно, заливая страницы древнего дневника, размывая чернила его тоски. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не застонать вслух, чувствуя, как вся его одинокая боль, запечатленная здесь, вливается в нее, сливаясь с ее собственной, создавая один бесконечный океан скорби. Она держала в руках не книгу, а его истерзанное сердце, и читать его было равносильно уничтожению себя самой. Но она не могла остановиться. Это была ее последняя связь. Ее крест. Ее вечность без него, начавшаяся с этих страниц.

Ее пальцы впились в кожаное сиденье, когда самолет начал снижение. Сквозь иллюминатор мелькали огни - сначала редкие звезды на черном бархате ночи, затем россыпи городских огней, и наконец слепящие полосы взлетно-посадочной полосы.

Как странно, что мир продолжает жить по своим законам, когда твое сердце разорвано на части.

Гул шасси, резкий толчок, торможение - все это прошло сквозь нее, как сквозь призрака. Лишь когда стюард осторожно коснулся ее плеча, Элиана осознала: полет окончен.

Ее водитель уже ждал у частного терминала, его полированный кузов отражал огни аэропорта, словно слезы.

И вот теперь - скрежет гравия под колесами, знакомый до боли поворот, и перед ними вырастали массивные ступени замка. Фары вырвали из темноты застывшие фигуры: маленького Алекса, чью руку крепко держала Айса, и Мариуса. Дверь со скрипом открыл водитель, бесшумный как тень.

Элиана вышла. Она казалась еще более хрупкой, чем, когда уезжала. Одежда помята долгим путем, взгляд пустой, устремленный куда-то сквозь камни замка, будто она все еще видела темную нить берега и океана. На ее лице застыла немыслимая усталость и глубина горя, которая заставила даже Мариуса непроизвольно сжать челюсти.

Маленькое лицо Алекса осветила мгновенная, слепая надежда. Он вырвал руку из пальцев Айсы и бросился вниз по ступеням, маленькие ноги заплетались на неровном камне.