Книга Любовь как приговор, страница 165 – Татьяна Кравченко

Рев двигателей нарастал. Самолет разгонялся по полосе. Перегрузка вдавила их в кресла.

Адриан снова посмотрел в иллюминатор, на мелькающие за стеклом огни. Голос его был тише рева турбин, но Элиана услышала каждое слово четко:

— Поздно уже. – Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, будто устал. – Я остаюсь.

И эти два слова прозвучали как приговор, как начало чего-то необратимого. Путь на север теперь вел не только к оборотням и войне. Он вел их двоих – полукровку, несущую свет, и Владыку Тьмы, пожираемого ненавистью и странным долгом – в самую гущу бури, где судьба, наконец, должна была свершиться. Самолет оторвался от земли, унося их в ночь и неопределенность. Адриан не открывал глаз. Элиана не сводила с него взгляда. Между ними висела тишина, гуще и тяжелее любого океана.

Элиана, стараясь скрыть дрожь в руках, подняла дневник Дамьена со стола. Она углубилась в пожелтевшие страницы, лихорадочно ища хоть намек, хоть зацепку о слабостях оборотней, о логике их вожаков. Но буквы плясали перед глазами, не складываясь в смысл.

Адриан напротив поднял хрустальный бокал с густой, бордовой жидкостью. Он не пил. Он смотрел. Сквозь красную тьму напитка, сквозь отражение огней в иллюминаторе, его взгляд – неподвижный, тяжелый – был прикован к Элиане.

Его мысли бушевали, как шторм в запертой бухте. Ненависть клокотала в нём, чёрная и едкая. Полукровка. Убийца. Она отняла у него брата. Отняла смысл веков, оставив лишь пустоту, где раньше билось их общее бессмертие. Её свет был чумой, разъедающей саму суть их мира, и она не заслуживала ничего, кроме мучений и вечного забвения.

Ярость вспыхивала, обжигая изнутри. Её скорбь — ложь, солёная вода на ране, которую она сама нанесла.

Но затем — острое, нежеланное сомнение, впивающееся, как заноза. Айса говорила о «предназначении»... Глупость? Или... почему тогда дрожали его руки? Почему мысль о ней в клыках тех тварей резала глубже, чем клинок? Это слабость. Предательство памяти Дамьена. Она должна умереть. Но... не их клыками. Не их когтями. Только он имел право оборвать её нить.

Холодный анализ, отточенный веками, прорезал ярость. Она уязвима. Сильна духом, но ранена. Устала. Боится — не за себя, а за дитя. Этот страх можно было бы использовать... но нет. Она станет опаснее, если загнать её в угол.

И самое мучительное — непонимание. Почему она смотрит на него так? В её глазах было не только отражение страха. Что-то ещё. И это ощущалось как осквернение.

Шторм в его душе не утихал. Но снаружи он оставался неподвижным — тенью, застывшей во тьме, готовой в любой миг обрушиться на врага.

Его взгляд, скользнув вниз, зацепился за потрепанный кожаный корешок фолианта в руках Элианы.

— Что читаешь? – спросил он голосом, лишенным интонаций, но в тишине салона прозвучавшим громко.

Элиана вздрогнула, отрываясь от страниц.

— Дневник Дамьена, – тихо ответила она.

Адриан замер. Ледяное спокойствие сменилось кратким шоком, затем – вспышкой гнева.

— Дневник? – переспросил он, каждое слово – осколок льда. – Он никому не позволял его читать. Никому. Откуда он у тебя?

Она не отвела взгляд, встречая его ярость усталой прямотой:

— Забрала. Из дома. Там, где он жил... последние годы. Перед тем, как... – голос сорвался.

Адриан молчал секунду. И в его голосе впервые прорвалась не только ненависть, но и нечто другое – голод к правде, к последним мгновениям брата: