Книга Любовь как приговор, страница 27 – Татьяна Кравченко

— Я… приму душ, – сказала она тихо.

Она не смотрела ни на Дамьена, ни на Мариуса. Просто развернулась и ушла в ванную, закрыв за собой дверь. Через мгновение донесся шум включившейся воды.

Как только дверь ванной закрылась, а шум воды стал ширмой, Дамьен повернулся к Мариусу. Вся мягкость исчезла из его позы.

— Первым рейсом завтра. Домой, – приказ прозвучал тихо, но жёстко. – Все готово?

Мариус кивнул, один раз, резко.

— Самолет ожидает. Багаж будет отправлен ночью. Встреча в аэропорту организована.

— Хорошо, – Дамьен бросил взгляд на дверь ванной, за которой булькала вода и, возможно, смывались последние соленые следы прошлой жизни.

Мариус склонился в беззвучном поклоне и исчез так же бесшумно, как появился.

Дамьен остался стоять в тишине роскошного номера. Шум воды был гимном очищения. Папка на столе – надгробием прошлому. А фарфоровая сова смотрела на него своими стеклянными глазами, будто напоминая: Мудрость теперь – не отпускать. Завтра они улетят. Домой. В его вечность. С ее свободой, купленной ценой, о которой она не узнает никогда.

Он подошел к папке, положил на нее руку – тяжелую, холодную. Прошлое было похоронено. Оставалось только будущее.

Дамьен сбросил рубашку. Через матовое стекло душевой кабины виднелся смутный, соблазнительный силуэт. Пар клубился, наполняя пространство влажным теплом и ароматом ее геля – все тот же кокос и ваниль, но теперь смешанный с чистотой. Он отодвинул стеклянную дверь.

Элиана стояла под горячими струями, запрокинув голову, вода стекала по ее шее, огибая грудь. Она открыла глаза, увидела его, и на лице расцвела улыбка. Не испуг, не вопрос. Приглашение.

Он шагнул под струи. Вода тут же намочила его длинные черные волосы, очертила мощные мышцы плеч, груди, пресса. Он притянул ее к себе. Их мокрые тела слились. Поцелуй был не жаждой, а утверждением права. На нее. На это счастье. На эту чистоту. Глубокий, медленный, исследующий вкус ее губ, смешанный с чистой водой.

Руки скользили по скользкой коже, находили опору, теряли ее. Он прижал ее спиной к прохладной кафельной стене. Его губы спускались по ее мокрой шее, к ключице, к груди. Она вскинула руки, запутала пальцы в его мокрых волосах, запрокинув голову с тихим стоном, который потонул в шуме воды. Вода лилась на них, создавая ритм, под который бились «их» сердца.

Он поднял ее легко, ее ноги обвили его талию. Спина прижалась к кафелю. Движения были не яростными, как в первый раз, а осознанно-медленными. Каждое погружение – обещание. Каждое отступление – мольба. Он смотрел ей в глаза и видел только доверие и ответное пламя.

Напряжение нарастало, волна удовольствия поднималась из глубин. Ее рука, ища опору на мокрой, скользкой стене, прижалась ладонью к кафелю. Пальцы растопырились, впиваясь в гладкую поверхность, когда волна накрыла ее, сотрясая все тело немым криком экстаза. Она замерла так, дыша прерывисто, пока отголоски удовольствия бежали по нервам. На запотевшей, мокрой стене остался идеально четкий, распластанный отпечаток ее ладони и пальцев. Белый призрачный силуэт на темном мокром кафеле. Миг абсолютной отдачи и доверия, запечатленный навеки.

Дамьен медленно опустил ее на ноги. Его губы нашли ее мокрый лоб. Потом – место на стене, где остался отпечаток. Он прикоснулся ладонью к этому влажному следу ее страсти. Это была печать. Клятва помнить этот миг чистоты и силы. Клятва защищать ту, чья рука оставила этот знак доверия на стене его мира.