Книга Любовь как приговор, страница 98 – Татьяна Кравченко

Внутри пахло пылью, камнем и затхлостью веков. Холод веял от стен. Шаги гулко отдавались под высокими сводчатыми потолками, оживляя теней, дремавших в углах.

— Генри, – резко, без предисловий, бросил Дамьен, не останавливаясь. – Подземелье. Комната решеток. Приготовить. Немедленно. Агата – чистые простыни, вода, тазы. Мариус...

Он осторожно переложил Элиану на одну руку, другой полез в карман. Достал обручальное кольцо – простой золотой ободок с крупным, чистейшим алмазом, искрившимся даже в полумраке. Он снял его с ее пальца в машине, когда она дремала. Последняя связь с ее человеческой жизнью, с их человеческими мечтами.

Положил кольцо на широкую ладонь Мариуса.

— Отвези это... Айсе. – Его голос дрогнул на имени. – Пусть... заменит камень. Алмаз... на лунный. – Лунный камень – камень ночи, иллюзий, холодного свечения. Символ ее новой сущности. И... захвати ее вещи. Из гардеробной. Все. Привезешь с кольцом. Сразу.

Мариус сжал кольцо в кулаке, кивнул – коротко, как салют.

— Будет исполнено, господин.

Он развернулся и исчез в темноте коридора, назад к машине, оставив их в ледяном молчании замка.

Генри, безмолвный как тень, шел впереди с коптящей керосиновой лампой. Колеблющийся свет выхватывал из мрака крутую, покрытую влажным мхом лестницу, уходящую в зев подземелья. Воздух сгущался с каждым шагом – тяжелый, ледяной, пропитанный запахом вековой сырости, плесени и чего-то неизгладимо скорбного. Шаги гулко отдавались в каменном гробу коридора. Агата шла следом, бесшумно, неся охапку грубых, но чистых простыней и жестяной таз с водой, на ее лице – вековая покорность и немой вопрос.

Дамьен нес Элиану, как хрупкую реликвию. Каждый шаг вниз отдавался ноющей болью в его ослабевших мышцах, предательски напоминая о смертной немощи. Она зашевелилась, тихо застонав – стон запертого зверя, не понимающего своей клетки. Простыня сползла, обнажив мертвенно-бледную щеку.

Наконец – ниша в конце коридора. Тяжелая, слепая дверь из сплошного дуба, окованная широкими полосами почерневшего железа. Генри вставил массивный ключ, повернул с глухим скрежетом. Створки разъехались, открыв пространство заточения.

Комната. Три стены – гладкий, темный, потрескавшийся камень, слитый в могильный монолит. Холод веял от них. Четвертая стена – от пола до сводчатого потолка – сплошная решетка. Не прутья, а кованые брусья толщиной в руку, переплетенные в смертоносный узор. Замок на решетчатой двери – чудовищный висячий механизм из черного металла. Внутри – голый каменный пол, ведро в углу и грубая соломенная подстилка. Больше ничего. Пустота. Изоляция. Безмолвный ужас.

Элиана вздрогнула сильнее, завертелась в его руках, мычание перешло в низкий, тревожный рык. Она чуяла угрозу этого каменного мешка.

— Открой решетку, – выдохнул Дамьен, голос хриплый, сорванный.

Генри подошел, вставил второй, еще более зловещий ключ в чудовищный замок. Глухой, металлический щелчок прогрохотал по подземелью, как удар молота по наковальне. Решетчатая дверь отъехала с пронзительным скрежетом по каменному порогу.

Дамьен перешагнул низкий порог. Холод камня пронзил подошвы сапог. Запах застоя, отчаяния и ржавчины ударил в ноздри. Он медленно, с бесконечной осторожностью, опустил Элиану на грубую подстилку. Поправил простыню, стараясь прикрыть ее от беспощадного взгляда решетки и ледяного камня. Она вздрогнула конвульсивно, открыла глаза – мутные, дикие, полные неосознанного страха и нарождающейся ярости.