Книга Вирус Aeon. Нева, страница 111 – Татьяна Кравченко

— Ева, – голос Ника был тихим, но настойчивым. – Пошли спать. Иначе опять проспишь завтра. Или ввалишься в Вантаун как зомби.

— Еще чуть-чуть, Ник, – она даже не подняла головы, тыкая ручкой в схему. – Надо освежить… крыло А. Там мог быть склад с инструментом. Не помню…

— Ты не помнишь, потому что мозги кипят, – он подошел, положил теплую ладонь ей на напряженный затылок. Пальцы попытались размять застывшие мышцы. – Завтра. При свете. Сейчас – только навредишь.

Его руки скользнули с затылка на плечи, сильные пальцы впились в узлы напряжения.

— Ник, я… – начала она, но он не дал договорить.

Он мягко, но неумолимо вытащил ручку из ее зажатых пальцев и отодвинул схему.

— Нет, – сказал он просто. – Хватит.

Ева резко обернулась в кресле, чтобы возразить, но он был уже слишком близко. Его глаза в полумраке горели не только заботой, но и чем-то другим – темным, голодным, накопившимся за день адреналина, страха и ее непререкаемой власти. Он не стал ждать. Его губы нашли ее губы – не ласково, а требовательно, с той же яростью, с которой она водила ручкой по бумаге. В этом поцелуе было мало нежности – больше вызова, попытки сломить ее железную волю хотя бы здесь, в темноте.

— Ты… черт… – вырвалось у нее, когда он оторвался, ее дыхание сбилось. Но протест уже звучал слабее.

— Не командуй сейчас, – прошептал он в ее губы, его руки скользнули под ее майку, нащупывая горячую кожу спины. – Просто будь.

Он поднял ее с кресла, не дав опомниться. К большому, холодному окну, затянутому плотной, но пропускающей лунный свет тканью. Он прижал ее спиной к прохладному стеклу. Контраст температур заставил ее вздрогнуть и невольно прижаться к нему, к его теплу.

— Ты такая сильная, Ева, – его губы скользили по ее шее, зубы слегка задевали кожу, посылая электрические разряды по позвоночнику. – Когда отдаешь приказы… когда командуешь всеми этим бардаком… – его рука опустилась ниже, сжимая ее бедро, прижимая ее к себе так, что она почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань. — Это сводит меня с ума. Заводит больше, чем все на свете.

Ева хотела возразить, сказать что-то колкое, но из ее горла вырвался лишь сдавленный стон, когда его пальцы нашли застежку ее джинсов. Она откинула голову, ударившись затылком о стекло. Холодный конденсат просочился сквозь ткань шторы. Она видела его лицо в лунном свете – напряженное, с темными глазами, полными обладания и восхищения ее силой, которую он сейчас пытался покорить.

— Ник… окно… кто-то… – попыталась она протестовать, но ее голос был хриплым, лишенным силы.

— Темно. Все спят. Или притворяются, – он освободил ее от джинсов, его движения были быстрыми, решительными. – Пусть видят тень своей командирши. Пусть знают, что она живая.

Это было безумие. Опасное, безрассудное. Но после дня, наполненного смертью, расчетами и грузом ответственности, это безумие было глотком воздуха. Ева перестала сопротивляться. Она впилась пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй с той же яростью, с которой рубила зомби. Она выгнулась, принимая его, прижавшись к холодному стеклу. Она кусала его плечо, чтобы заглушить стон, ее ноги обвили его бедра. Отражение их сплетенных теней корчилось на стене – странный, страстный танец на фоне карты Вантауна, лежавшей на столе.