Книга Вирус Aeon. Нева, страница 149 – Татьяна Кравченко

— Джина, остановись, — приказала Нева. Глаза сузились, сканируя окрестности. — Сет, по сторонам. Лес, кусты. Быстро.

Джина резко притормозила, заглушив двигатель за десяток метров до автобуса. Тишина навалилась, нарушаемая лишь… глухим стуком изнутри желтого корпуса. Монотонным, настойчивым. Как будто кто-то бился о стену.

Нева вышла первой. Автомат висел на плече, но в руке был уже нож, длинный и острый. Она двигалась бесшумно, пригнувшись. Осторожно подошла к автобусу. Дверь водителя была полуоткрыта. Ржавая, заклинившая. Она толкнула ее плечом. Открыла. Скрип ржавых петель прозвучал громко в тишине. Осторожно заглянула внутрь.

И отшатнулась. Резко. Как от удара. Лицо, обычно каменное, исказилось на мгновение гримасой глубочайшего отвращения и… чего-то еще. Жалости? Ярости? Она резко отвернулась, шагнув назад.

— Полный… — выдохнула она, голос сорвался. — …пристёгнутых.

Оживших детей. Малышня. От первоклашек до подростков. Все еще в лохмотьях формы. Все пристегнуты ремнями безопасности. И все бились в них, как мухи в паутине, тянули гниющие ручонки к дверям, к свету, к ней. Хрипели, мычали, стучали крошечными кулачками в стекла, в спинки кресел. Адский детский сад, запертый в желтом саркофаге.

Нева отошла, выругалась. Длинной, грязной, смачной руганью, выплескивая всю горечь и ужас увиденного.

— Что там? — спросил Сет, подойдя ближе, топор наготове. Он видел, как среагировала Нева. Это было редкостью.

— Иди посмотри, — бросила она, не глядя на него, уставившись куда-то в лес. — Сам поймешь.

Сет заглянул. Замер на секунду. Потом так же резко отпрянул Его лицо побледнело под грязью. Он сжал топорище так, что пальцы побелели.

Джина подошла, заглянула через плечо Сета. Вскрикнула, зажав рукой рот, глаза наполнились слезами.

— Боже… Нет…

— Мы не можем их оставить так, — проговорил Сет, голос был хриплым.

Он смотрел на Неву.

— Это… дети. Даже так… Это неправильно.

Нева медленно повернулась. В ее глазах бушевала война – холодный расчет против древнего инстинкта уважения к мертвым, пусть даже таким. Она кивнула. Один раз. Резко.

— Не можем. Быстро. Тише. И осторожно. Ремни держат, но не навечно. Джина, пока мы… сливай бензин. Из бака автобуса. Лишним не будет. Заправь джип.

Они с Сетом вошли внутрь. Запах ударил в нос – сладковато-приторный, гнилостный, смешанный с пылью и мочой. Дети тянули к ним руки, хрипели, лязгали крошечными зубками. Глазницы пустые или затянутые бельмом. Маленькие ножки и ручки, изуродованные разложением, бились в ремнях. Сет замер на ступеньках, его трясло. Нева толкнула его локтем.

— Работай. Или уходи. Я сама.

Она двинулась первая. Быстро. Методично. Нож вонзался в основание черепа или в висок. Чисто. Без лишнего шума. Хрип обрывался, тело обмякало. Сет, преодолевая рвотные позывы, пошел за ней, добивая тех, кого она пропускала, его топор был излишен здесь – хватило бы и тяжелого ключа. Это был конвейер милосердия в аду. Долгие, мучительные минуты.

Джина, бледная как смерть, закончила сливать бензин через шланг в канистры и заправлять джип. Ее руки дрожали. Она видела мелькающие фигуры в проемах окон автобуса, слышала приглушенные звуки работы внутри.

После того как они вышли из автобуса, Нева взяла канистру. Облила автобус у двери, по колесам, плеснула остатки бензина внутрь через открытую дверь. Пахло горючим и смертью. Она достала зажигалку. Щелчок. Маленькое пламя коснулось пропитанной бензином тряпки, брошенной на ступеньку. Огонь вспыхнул яростно, побежал по луже, вполз в салон.