Книга Вирус Aeon. Нева, страница 156 – Татьяна Кравченко

Дверь скрипнула. Вышла Габриэлла. Закутана в одеяло, бледная как стена. Подошла несмело.

— Спасибо, Нева… — голос сорвался. — За всё… За меня… За Алекса… За Тома… Рыдания прорвались наружу, сломав плотину.

Нева почувствовала – ледяной ком в груди. Слезы не перестают литься с тех пор, как вырвали ее? Значит, дно там было глубже, чем казалось. Она не двинулась с места, только одним резким движением притянула Габриэллу к себе, прижала к плечу. Не мягко. Крепко. Как кольчугу.

— Всё. Тихо. Ты в безопасности. Под моей крышей. Том и Алекс живы. Скоро увидишь. Хватит реветь. — Голос – как скребок по металлу, но рука не отпускала.

Габриэлла всхлипывала в куртку Невы:

— Этот Тони… идиот… что он там устроил…

— Идиот? — Нева фыркнула, выпуская дым колечком. — Идиот – это комплимент для ублюдка, который устроил ад на земле. Рассказывай. Тони твоих родителей прикончил? Экономил на пайке?

— Нет… — Габриэлла вытерла лицо. — Не он… Это… Там был… Роллин. Лысый. Тварь. Правая рука Тони.

— Видела, — отрезала Нева. — Рожа – просит кирпича. И что?

— Когда Тони с Сюзанной уехали… он… он просто приказал их… — Габриэлла снова зашлась в рыданиях. — Сказал… старые… лишние рты… не прокормить… А если скажу Тони… сбросит в яму к ним!

Нева швырнула окурок. Раздавила каблуком так, что хрустнул фильтр. Глаза в темноте вспыхнули ледяным адом.

— Вот сукин сын… — прошипела она, и каждый звук был как удар ножом о точило. — Распорола бы глотку. Кишки на гвоздь для воронья. Не смогла?

— Не… не смогла… — Габриэлла сжалась. — Он… он меня…

— Насиловал? — Вопрос Невы рубанул воздух. Прямо. Без пощады. — Да?

— Да… — еле слышно.

Нева рванула опять ее к себе. Обняла так, что кости затрещали. Голос, прорвавшийся сквозь зубы, гудел низко и страшно:

— Всё. Конец. Слышишь? Этот Роллин – ходячий труп. Я лично отправлю его в ад. Обещаю.

Она оттолкнула Габриэллу на расстояние вытянутой руки.

— Теперь – марш спать. Выспишься – будешь похожа на человека. А завтра… — кивок в сторону поля. — Закроем гештальт. Потом – к Тому. К сыну. Без нюней. Ясно? Иди.

Габриэлла поплелась к двери, но обернулась на пороге:

— А почему… "Нева"?

Нева достала сигарету. Зажгла. Пламя зажигалки осветило ее лицо – усталое, резкое, с тенью боли в глазах.

— Первая буква "Ник". И мое имя. — Затяжка. Дым выдохнула медленно. — Чтобы он всегда был тут. — Она ткнула пальцем в грудь, чуть левее сердца. — Так… вроде не одна. Хреновый психолог, зато вечный.

— Понятно… — Габриэлла кивнула, в ее голосе мелькнуло сочувствие. — Сочувствую…

Габриэлла скрылась в доме.

Нева осталась одна. Прислонилась к косяку. Курила, вглядываясь в темноту. Ее мысли были остры, как клинок в ножнах: Роллин. Тони. Их время истекло. Обещание – не пустой звук. Затяжка была долгой и яростной, как клятва мести.

Сарай за спиной поглотил последний свет, оставив Неву в кольце черного леса. Сигарета горела короткой, яростной звездой. Влажный воздух обволакивал кожу, пах прелой листвой и... чем-то еще. Чуть уловимым, сладковато-трупным. Она насторожилась, рука сама собой легла на рукоять ножа.

Тишина была неполной. Сверчки смолкли. Теперь слышалось только ее собственное дыхание и далекий, едва различимый шорох где-то за оградой, в сторону поля, где маячило чучело. Нева замерла, вглядываясь в темноту. Мысль была острой, как жало. Машина, двери, голоса – все это колокол в ночной тишине.