Книга Вирус Aeon. Нева, страница 190 – Татьяна Кравченко

— Солнечные батареи... — прошептал кто-то, и слова подхватили десятки голосов, наполненных немыслимой еще вчера надеждой. — Настоящие солнечные батареи!

Нева стояла чуть в стороне, наблюдая за ликованием. Ее лицо было усталым, но в глазах горела та самая, редкая искра – искра выполненного долга. Они привезли не просто панели. Они привезли свет. И шанс. Хрупкий, как стекло этих панелей, но настоящий. В этом мертвом мире они сделали шаг к жизни. Шаг, который казался невозможным. Как шаг на Луну.

Следующие несколько недель прошли в относительном спокойствии, которое казалось почти неестественным после недавнего кошмара. Ожившие, теперь чаще одиночки или сбивавшиеся в жалкие кучки, все еще представляли угрозу, но их вылазки скорее напоминали назойливый фон – они не давали окончательно погрузиться в иллюзию мирного быта, но и не могли разрушить хрупкий уклад. Этого затишья хватило, чтобы завершить важное дело: на крышах особняка, фермы, госпиталя и нескольких крепких домов наконец установили солнечные панели. Тусклый свет ламп на накопленной за день энергии, заменивший коптящие свечи и факелы, стал символом шаткой надежды. Люди, дышавшие раньше одним страхом в общем зале особняка, начали расселяться, заселяя дома по соседству с особняком – теперь семьи могли уединиться за стенами собственных жилищ.

Джина и Балт выбрали себе небольшой, но крепкий каменный дом неподалеку от особняка. Его окна смотрели на центральную площадь, а толстые стены хранили прохладу даже в дневной зной. Здесь начал формироваться их общий очаг, островок личного посреди всеобщей борьбы.

Жизнь, вопреки всему, нащупывала свое русло. Слышался стук топора у дровяного склада, запах свежеиспеченного хлеба, смех детей, осторожный, словно боящийся спугнуть удачу. Люди чинили заборы, возделывали грядки, разводили животных, дежурили на вышках. Казалось, поселение зализывало раны и набиралось сил.

Пока однажды...

Нева сидела на вышке, в утренней прохладе, дым сигареты струился в сером воздухе. В карауле. Вторая рука задумчиво щелкала тумблером на рации – туда-сюда, туда-сюда. Бесполезный ритуал. Шипение пустых эфиров.

"Ну, выжили. И что дальше?" Мысль билась, как муха об стекло. Когда эти миллиардеры вылезут из своей дыры? Спрятались же, крысы жирные, устроили этот гнилой цирк и сидят, ждут. Чего? Эти ходячие умирать не собирались. Значит, вылезут. Установят новые законы, опять заставят жить по струнке, по контракту. Рабами. «Чертова Вероника Ларенс. Гори в аду, сука.» Она мысленно плюнула в сторону невидимого Вантауна.

И вдруг замерла. Сквозь помехи и шипение – чей-то голос! И вроде бы услышала свое имя? Сердце екнуло. Она давай щелкать тумблером обратно на первую волну.

— Нева слушает! Кто вызывал?

Голос резкий, командирский. Тишина. Только треск.

Вторая волна:

— Нева, прием! Отзовись!

Тоже самое, мертвый эфир.

Переключила на третью, едва поднесла к уху – и оттуда:

— Нева, приём! Ответь! Вызываю Пальмонт!

Сильное шипение заглушило конец.

Знакомый голос… Неужели?

— Это ты, воришка? — Нева не сдержала едкой усмешки. — В этот раз уже воспитанная девочка? Решила опять прихватить наше, но с «разрешения»?

Но Нева неожиданно для себя улыбнулась. Широкая, почти радостная. Не сдохли, чертяки.