Книга Вирус Aeon. Нева, страница 250 – Татьяна Кравченко

Нева вела машину медленно, почти крадучись, выбирая путь между брошенными автомобилями. Ее взгляд, острый и холодный, выхватывал каждую тень, каждое движение за стеклами. Она ждала подвоха. Такая тишина в городе такого размера не сулила ничего хорошего.

Они проехали мимо центральной площади. Фонтаны, конечно, молчали. На постаменте в центре все еще стоял облезлый памятник какому-то местному герою, с выщербленным лицом и протянутой рукой. У его подножия лежала груда истлевших костей.

— Никого... — тихо произнесла Джина, и в ее голосе было не облегчение, а тревога. — Где все?

— Спрятались. Или вымерли. Или... — Сет не договорил, но все поняли. Или ждут.

Они миновали площадь, углубляясь в каньон улиц. Давление не ослабевало. Казалось, за каждым темным окном, в каждой подворотне затаилась невидимая угроза, наблюдает за ними слепыми глазами. Даже воздух в салоне стал густым и спертым от всеобщего напряжения.

Кертольд был другим. Он не атаковал. Он просто дал им въехать в свою гниющую утробу, и теперь они чувствовали себя мухами в паутине, еще не видя паука. Тишина здесь была громче любого взрыва. Он казался почти уютным — будто город замер в полудреме, сохранив на себе отблеск прежней жизни. Сухой ветер таскал по пустым улицам клочья бумаги, вывешенные некогда афиши давно выгорели и облезли, тряпки штор в окнах застыли, не шелохнувшись. Но небо было пасмурным, тяжелым, а свет дня напоминал скорее поздний вечер, чем утро.

Джип въехал на центральную улицу, его мотор рычал надсадно, вцепившись во мёртвый город, как в нечто чуждое, враждебное. Звук отскакивал от голых стен уцелевших фасадов, уходил в узкие, как щели, переулки, возвращался гулким, искаженным эхом, будто сотни невидимых голосов шептали: «Они здесь. Они здесь.».

В салоне царила напряжённая, звенящая тишина, которую нарушал лишь натужный рев мотора и прерывистое дыхание пассажиров. Нева крепко держала руль обеими руками. Казалось, она впитывала всю ярость и отчаяние мира через шершавую кожу руля. Она вела машину медленно, почти крадучись, виртуозно объезжая брошенные автомобили, опрокинутые мусорные баки и прочий хлам, усеявший асфальт — немые свидетельства давнего хаоса.

— Наверное, в живых остались одни мародеры, — хрипло проговорил Сет, его глаза безостановочно сканировали темные подворотни и зияющие пустотой оконные проемы. — И когда тащить в этом месте уже было нечего, ушли дальше. Или стали частью пейзажа.

Нева молча кивнула, но ее мысли были далеко. Теперь она понимала это с жуткой, леденящей душу ясностью. Их Пальмонт — маленький, относительно чистый, отлаженный мирок — мог быть настоящим лакомым куском для всяких негодяев, шакалов этого рухнувшего мира. Для тех, кто не строит, а лишь разрушает уже разрушенное, видя в любом признаке порядка лишь вызов своей дикой природе.

— Слишком тихо, — пробормотала Джина, и ее слова прозвучали оглушительно громко в этой гнетущей тишине, словно она крикнула.

Нева не ответила. Она видела то же самое: пустые, безжизненные фасады, ни одного движения, ни тени живого существа. Но её руки не дрогнули, взгляд, холодный и острый, как лезвие, не отрывался от дороги. Она чувствовала подвох каждой клеткой своего существа, каждым нервом, натянутым струной.

И тогда раздался звук. Сначала едва заметный — глухой, мягкий удар, словно кто-то выронил что-то тяжелое и мягкое наверху, этажом выше. Звук был настолько незначительным, что его бы поглотила любая другая городская аура. Но здесь, в этой мертвой тишине, он прозвучал как выстрел. Они все вздрогнули и обернулись на него одновременно, будто управляемые одной волей. Второй этаж дома напротив. Там, за мутным, грязным стеклом, что-то шевельнулось — темное, неясное.