Книга Тайна венецианского купца, страница 107 – Наталья Николаевна Александрова

На этот раз дядя не стал суетиться, заваривать чай и ставить на стол вазочки с сухим дешевым печеньем. Отчего-то Даня понял, что и денег он не получит, хоть и не знал, что Даниил Никодимович, очнувшись от тяжелого сна, вдруг ощутил в себе некоторые способности. А именно, он стал видеть людей, что называется, насквозь.

Бросив всего один взгляд на медицинскую сестричку, что пришла ему ставить капельницу, он сразу понял, что девушка она хорошая и честная, что ей хочется к больным относиться по-доброму, но в этой больнице такое не приветствуется, поэтому ее всячески унижают, а старшая медсестра просто проходу не дает и только ждет какой-нибудь оплошности, чтобы уволить.

Или взять соседа по палате, который утверждал, что он везде и всюду главный – и в семье, и на работе. Все у него по струнке ходят, все без него развалится. Даниил же Никодимович видел, что сосед – совершенно пустой тип, что умеет только кричать и суетиться, про таких раньше говорили «весь пар в свисток ушел», что на работе все буквально перекрестились, когда он попал в больницу, потому что хоть сколько-то времени он не будет мешать, а в семье давно уже перестали обращать на него внимание, просто пропускают мимо ушей его слова и делают по-своему.

И вот теперь он видел перед собой племянника, мелкого паршивца и лентяя, совершенно неспособного к учебе и вообще к чему-то серьезному. Весь в папочку. Муженек у сестры был той еще личностью. Дурак и хвастун, да еще и патологический врун, оттого сестра не выдержала и быстро с ним развелась. Да и у нее-то, если честно, ума большого не было, раз повелась на речи этого мерзавца. Но сестра была любимая и единственная, а этот вот…

— Говори уж, – бросил дядя племяннику, – не тяни резину. И не рассусоливай мне тут, говори, как есть.

И Даня понял, что бить на жалость и на родственные чувства у него не получится и что лучше ему уйти и утопиться в Неве, потому что денег дядя точно не даст. А вода в реке хоть и холодная, зато не надо будет общаться с Длинным и его контактным зоопарком. Все равно жизнь кончена.

Тем не менее он не ушел, а рассказал все дяде, который слушал его хоть и с презрением, но внимательно.

— Ну вот… – закончил Даня.

— Угу, я понял. – Даниил Никодимович отвернулся и выдвинул ящик стола.

На миг у Дани шевельнулась мысль, что он сейчас даст денег, но дядя достал толстую записную книжку и стал ее листать. Потом набрал номер и заговорил в трубку:

— Геннадий Викторович? Узнал, ага, Сикорский беспокоит. Тут такое дело… нет ли у вас сейчас в клинике свободного места? Знаю, что от дел отошел и что племянница у тебя там главбухом… Очень нужно… ага, месяца на два… ну как управятся с ним… ага, игромания… очень запущенная… да вообще-то срочно… ага, жду звонка.

— Что это? – спросил Даня.

— А то, дорогой племянник, что положу тебя в клинику, после которой ты не то что в рулетку или в карты, в детскую угадайку играть не станешь! Уж они там свое дело знают. Я, Даня, всю жизнь бухгалтером проработал, и не простым, а главным. А мы, знаешь, все друг друга по городу знаем. Такие связи просто так не разрушишь. В институте я договорюсь.

— Да что толку? – уныло спросил Даня. – Когда я выйду, Длинный все равно меня найдет и убьет.

— Где, ты говоришь, у него казино? На Лиговке? Ну, это мы устроим… – И Даниил Никодимович довольно засмеялся, набирая следующий номер. – Васса Матвеевна?.. – заговорил он весело. – И я тоже рад вас слышать. Ага, имеется разговор. Но по телефону как-то… ага, я всей душой… а вот как раз ресторанчик есть… ага, «Мясо и картошка». Договорились… угу, до вечера… Удивительная женщина, Васса Матвеевна, – сказал он, закончив разговор. – Кличка у нее Васса Железнова… не знаешь, конечно, кто такая. Это была такая женщина… мужа своего собственноручно отравила, чтобы в суде не позориться… да…