Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 127 – Евгения Райнеш

Но во дворе есть места, куда я никогда не пойду. Ни за что к ним не приближусь. Он говорил, никогда не ходить туда. Я не стану.

Отец на какое-то время притих. Мы думали, это пропажа мамы так повлияла на него, что он опомнился, пришёл в ум. Если бы не тоска по ней, можно было назвать эти дни счастливыми. Мы жили как все. Скоро, очень скоро отец привёл Дилю, дом наполнился запахом пирогов. Вкусный запах выпечки, иногда — корицы, иногда — ванили. Эти ароматы словно изгнали душный смрад от страшного сарая. На лужайке во дворе появился белый ажурный столик и такие же стулья. Мы теперь там обедали в тёплые дни. Не знаю как Аби, но я чувствовал себя немного предателем по отношению к маме, так мне стало хорошо жить. Но если отец говорил правду, она сама решила уйти. Бросила нас. Так я сам себя успокаивал. Заглушал голос совести. В конце концов, был всего лишь маленьким мальчиком. Любая, кто приласкает и накормит, могла стать моей мамой. А Диля ещё учила нас рисовать. Прямо на стенах, и нам это очень нравилось — мы могли выплёскивать из себя свои страхи, а дом от этого становился…

— Страшнее? — подсказал Клим.

— Нет, — Атам покачал головой. — Живее. Так мы прожили несколько месяцев. Даже не поняли сначала, что отец, притихший после маминого исчезновения, взялся за старое. Дом опять окутало душное предчувствие чего-то невыносимо ужасного, а Диля становилась всё мрачнее, и картины, которыми она разрисовывала стены и мебель, — тоже. А потом Диля родила нам сестрёнку. Мы с Аби были счастливы, скакали как безумные вокруг кроватки, когда Диля с дочкой приехали из роддома. Отец… Он едва посмотрел на малышку, только и сказал Аби: «Это твоя будущая жена. Воспитай, как считаешь нужным».

— Ты о чём⁈ — Клим поразился — Это же… Они же брат и сестра, кровные, хотя и сводные! Он точно был не в себе, ваш отец. Инцест… Это вообще за гранью.

Атам пожал плечами:

— Может, да, а, может, и нет. Диля уже была беременна, когда отец её привёл. Может, отцом девочки вовсе был и не он? Ну, возможно, отец так считал. Или в этом его сатанинском мировоззрении инцест — обычное дело. Для угоды неведомому богу отца — хорошая жертва, ещё одно нарушение норм морали. Он явно хотел их поженить. Руби с самого младенчества готовилась в жёны Абигору.

— Руби? — что-то промелькнуло в памяти Клима.

Едва уловимое, но, несомненно, знакомое.

— Рувия, — кивнул Атам. — Но дома сестрёнку звали Руби.

Память услужливо подсунула застывший кадр: белоснежная подставка, на которой не менее белый чайник, маленький прозрачный кувшин и четыре пиалы — две высокие и две низкие. Из кувшина медленно и нежно льётся бледно-персиковый напиток в высокие чашки…

— Кубик! — вдруг выдохнул Клим.

Атам поднял на него взгляд — беспомощный и растерянный.

— Мей из чайного домика сказала, что много лет назад к ней приходила женщина с очень красивой девочкой. Конечно, это была Диля, так? И не Кубик, это Мей послышалось или перепутала она, спустя столько лет, а Руби… Твоя сестра!

Атам покачал головой:

— Нет… Не сестра.

— Ну как же⁈

По практически пустой комнате уже разлились сумерки. Неестественно бледное лицо Херувима словно светилось на замызганной серой наволочке. Он опять кого-то очень напомнил Климу. Резануло болью: Эрику! Сейчас, когда мелкие детали утонули в полумраке, и всё приняло образ зыбких очертаний без бытовых царапин, потёртостей и морщин, Клим словно увидел перед собой огромные глаза Эрики и её обескровленное лицо на фоне больничной подушки.