Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 139 – Евгения Райнеш

— Но чертовщина… Почему сейчас эти убийства?

— Ритуал… — подсказала Елена Михайловна. — Сатанинский ритуал, чтобы вернуть погибшего человека. Вот на что это похоже.

— Вы сталкивались с подобным? — изумился Клим.

Она кивнула:

— Чаще, чем хотелось бы. В таких случаях ищут родную кровь, чтобы воскресить погибшего. Каким-то образом, Решетов вычислил, что девочек было двое.

— Но Татка, и та, ещё одна…

— Ну, для сатанистов оргии — обычное дело. Часть ритуалов. Мы не можем знать, сколько детей в результате «свального греха» родилось у Николая Васильева. А его старший сын был уже вполне взрослым, чтобы запомнить тех, кто посещал такие мессы. Выследить позже.

— Вы уверены, что это Абигор…

Она покачала головой:

— Я не делаю выводов для следствия. Только психологические портреты.

— Но они уже знают?

— Только предположения. Нет улик, нет явного мотива. Мало ли что у кого произошло в детстве. Нужны доказательства. Васильев-старший, возможно, был чудовищем, но мы не можем, исходя из этого, вешать ужасные ярлыки на его детей. Тем более… Если всё так, как мы сейчас себе представляем, твоя подруга тоже…

Нет, не может быть. Как Эрика может быть кровь от крови этого сатанинского отродья? Клим достаточно наслушался о Васильеве-старшем, чтобы от одной мысли об этом родстве кровь стыла в жилах.

А ещё он вдруг понял, что Елена Михайловна вот так прямо вдруг говорит ему о следствии. Кажется, она сама была очень заинтересована в этом разговоре.

— Но Хер… Атам Решетов, младший брат Абигора. Он же может подтвердить.

— У него… скажем, не та репутация, чтобы опираться на показания. Кроме того, он сам ничего не видел, только подозревает.

— Но был же кто-то ещё… — отчаянно произнёс Клим — Тот, кто давал мне подсказки на рисунках…

Он уверился: изображения на стенах стёр Абигор, когда понял, что кто-то пытается раскрыть его тайну.

— Возможно, это ты сам, — Елена Михайловна — твой запрятанный в дальний угол непослушный ребёнок, который знал то, что случилось в этом доме много лет назад.

— Но я совсем не умею рисовать. Только фотографировать. И я не мог знать о том, что Диля переодевала Атама в женские платья и таскала в модельные агентства. А там…

Он вспомнил расцветающую фаллосом чашку чая.

— Там были хотя и символические, но явные намёки на развитие событий. Путь, который через прошлое выводил меня на Атама. И две девочки… Как я мог знать, что их было две?

— А ты и не знал, когда рисовал. Просто изобразил свою Эрику и другую. Как их видел.

Елена Михайловна подалась через стол, стала немного ближе.

— Ты же рассказывал, что часто не помнил промежутки времени, проведённые в этом доме. Возможно, ты в это время возвращался в память ребёнка и рисовал подсказки самому себе. Только взрослому.

— Шизофрения? Раздвоение личности? — диагноз всплыл сразу даже у далёкого от психиатрии Азарова.

— Я бы не была столь категорична, — ответила врач. — Просто внезапное погружение в среду, в которой когда-то получил глубокую психологическую травму, оно спровоцировало стремление закончить старую историю. Закрыть её, пройдя до конца и поставив в ней точку.

— Боюсь, всё не так просто, — покачал головой Клим. — Думаю, я увидел тогда то, что не должен был видеть. Очень хочу вспомнить, что именно.

— На самом деле всё, что кажется очень сложным вначале, имеет простую и ясную причину. Я часто сталкиваюсь с этим в своей практике. В основе лежит какое-то ранящее событие. Чаще всего — произошедшее в детстве, хотя не обязательно. Это уже потом мозг накидывает на него множащиеся смыслы и запутанные узлы. Честно говоря, мне очень хочется поговорить с Абигором.