Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 85 – Евгения Райнеш

— Откуда, кстати, вы узнали обо мне?

Клим не стал скрывать:

— Вы обращались в управляющую компанию за какой-то справкой.

— Ну да, — кивнул Лев Дмитриевич, — прописка-то в паспорте у меня сохранилась, хотя я к тому времени давно уже в свет Ильича вернулся. Узнал, что дом горел, решил, может, хоть что-то с другим жильём получится. У меня сын — аспирант на филологическом факультете. Женился недавно. Сами понимаете, какие перспективы с жилплощадью… Эх, говорил я ему… Да, ладно…

Он махнул рукой и на какое-то время словно завис, задумавшись.

— Получилось? — спросил Клим, чтобы прервать молчание.

— Что⁈

— С жильём для сына?

— Побегать, конечно, пришлось. Странно, да? Дома нет, а прописка в нём есть. Мёртвые души наоборот. Живой человек в несуществующем доме. Но получилось. Не так, чтобы шикарно, но комнату в коммуналке удалось выбить. Маленькую, но свою. Всё не общежитие.

Клим, исходя из личного опыта, мог бы поспорить о «своём» в коммуналке, но не стал. Зачем?

— Вы обещали начать сначала, — сказал он.

— Ну, да. Сначала я приехал в город учиться. По целевому направлению: в институтах держали некоторое количество мест для колхозов и предприятий, молодые люди от них поступали без экзаменов, чтобы отучиться и вернуться обратно уже специалистами. Будущий работодатель платил им стипендию, обеспечивал необходимым. В общем, растил себе кадры, как тогда говорили. И я вот так поехал, когда окончил школу, сдал документы в политехнический институт и заселился в одну из квартир этого дома. Там уже жила семья Васильевых из нашего посёлка. Инна, Николай и их дети.

Клим подался вперёд.

— Почему Инна? Разве не Диля?

Тогель покачал головой:

— Нет, жену Николая точно звали Инна.

Клим подумал, что она могла назваться в чайном домике другим именем. Хотя тоже глупость: вымышленное имя и настоящая фамилия. И адрес. Она же указала настоящий адрес. Впрочем, об этом можно подумать позже. Торопясь, Клим задал следующий вопрос:

— Они — художники?

— С чего вы это взяли? — удивился Лев Дмитриевич. — Николай был хорошим биологом, жена его в Свете Ильича в школе работала — девочек учила на уроках труда шить и готовить. Васильева на повышение квалификации в городскую лабораторию направили, но как-то он там зацепился и своё «повышение» растянул на многие годы. Инна тоже устроилась — гардеробщицей в театр, в общем, остались они в городе. Как раз неразбериха в стране началась, колхоз развалился, не до специалистов было. Мы рядом пять лет прожили, пока я институт не закончил, а потом в посёлок вернулся. Родители заболели — папа сначала, затем мама. Похоронил их, так в отчем доме и остался. Вот и вся история.

— А вы приезжали потом хоть раз в этот дом?

Тогель глянул кратко, но Клим успел уловить непонятную затравленность в его взгляде. Лев Дмитриевич покачал головой:

— Честно сказать, нет. Зачем мне?

— Там картинами сейчас весь дом разрисован. Очень необычными. Вы не знаете, кто мог разрисовать?

— Не знаю, никакими художествами Васильевы не баловались.

Он почему-то выделил слово «художествами», и Клим ухватился за это.

— Лев Дмитриевич…

Азаров внимательно посмотрел на собеседника, стараясь поймать его убегающий взгляд:

— А чем Васильевы баловались? И куда они делись? Где сейчас? Простите, но вы явно чего-то не договариваете. И вас что-то тревожит.