Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 103 – Евгения Райнеш

Я натягивал одеяло на нос, старательно и скорбно покашливал, скрывая улыбку. Почему-то хотелось поболеть еще немного подольше, чтобы вокруг кровати собирались знакомые и приятные люди, и говорили о милых пустяках.

Макс заикнулся было о статье памяти Митрича, которую я так широко и горячо анонсировал, но на него зашикали «человек болен, дай спокойно выздороветь», и он тут же отступился: «Ну, ладно, есть же из отдела кадров некролог». Чему я, честно сказать, был рад. В свете того, что я узнавал о Митриче, статью писать хотелось все меньше и меньше.

А, да… Еще звонил Гордеев, узнав о моей болезни, поинтересовался, не нужно ли чего, я ответил, что уже иду на поправку. Тогда он взял с меня обещание, что свяжусь, как только встану на ноги окончательно, и подобно бабАне, тоже исчез.

Я вдруг даже умилился, сколько хороших знакомых у меня неожиданно оказалось в Яруге, хоть раньше считал себя здесь безумно одиноким. Почти друзей, тех, которые искренне беспокоятся, придут на помощь в трудную минуту, не дадут спокойно умереть…

Стоп! Это меня уже несло, так расчувствовался. Наверное, от слабости, которой томился после того, как пришел в себя.

Через неделю слабость закончилась, как и несколько дней маминого визита в счет отпуска. Мы с Чебиком провожали ее на промокшем перроне, так как единственное, что не закончилось с момента моего выхода из бреда, — это зарядивший, кажется навсегда, дождь.

Город промок насквозь в самый первый день этого долгоиграющего ливня, и теперь вода только прибывала, доставая и сверху и снизу. К концу недели лужи превратились в небольшие бурные речки, в низинах разливались озерами и прудами. Не спасали даже высокие резиновые сапоги, в которые дождь все равно умудрялся забираться сверху голенищ.

Мы обнимались, сталкиваясь тремя зонтами: моим черным, голубым — маминым и в веселых разноцветных слониках — Чеба. Слоников, конечно, купила мама, как и кучу всего, на мой взгляд совершенно ненужного, а с ее — необходимого ребенку.

Вот, скажем, этот веселый зонтик в слониках… Если выдается такой редкий случай, что мы попадаем под дождь, Чеб все равно путешествует на моих руках. И нам вполне достаточно моего большого черного зонта.

— Лучше бы вам вернуться домой, — сказала мама, прижимая грустного Чебика к себе.

Я строго-настрого запретил такие разговоры, но мои запреты если и действовали на маму, то не всегда и не во всем. Все-таки характеры у нас похожи. Мы можем соглашаться с другим мнением по пустякам, но в чем-то главном упираемся, как… Я не могу назвать собственную мать бараном, поэтому — как козероги. Тем более это почти не противоречит действительности. Мама и в самом деле — козерог, а я — овен.

— Не сейчас, — ответил я, с тоской поглядывая на часы.

Положа руку на сердце, очень не хотелось, чтобы она уезжала.

— А когда? — тут же подхватила мою оплошность мама.

Спасительный звонок мобильника дал мне возможность уклониться от ответа.

— Это важно, — сказал я ей.

Звонил Гордеев.

— Я посмотрел твой черновик…

Несмотря на слабость, я все-таки набросал для него пару вариантов дизайна сайта. Боялся, что вдохновение, вызванное как дежурством на Скорой, так и собственным недомоганием, пропадет.

— И как? — спросил я.

— Хорошо, — скупо обронил Гордеев. — Будешь работать, я переговорил с начальством. Заходи сегодня, оформим бумаги. Сможешь?