Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 106 – Евгения Райнеш

— Ну, это понятно, — вздохнул я. — С таким-то «довеском»… Удивительно, что ничего хуже. Но про Артура… Как возможно? Взрослый человек в совершенно неадекватном состоянии и нигде не числится?

— Если кто-то очень влиятельный не подтер все следы. Прискорбно, но такое случается.

— Но Артур Макаров опасен для окружающих! — кажется, я повторялся.

— Я связался с Нежинским. Он заверил: Макаровы никогда к нему не обращались. Не думаю, что пациента с таким диагнозом можно забыть.

— Ольга врет?

— Что-то скрывает, — ответил Гордеев. — Но, по крайней мере, это объясняет, почему она пользовалась нелицензированными услугами Литвинова. Какая-то тайна, покрытая мраком. Я всего лишь хотел помочь бедной женщине, а напоролся на какую-то дикую историю.

— Да уж, — задумчиво протянул я.

Если бы Гордеев знал, насколько эта история дикая… В прямом смысле слова. И что теперь со всем этим делать?

— Ладно, — сказал он. — Найду решение позже. Пойдем, познакомлю с шефом. Я ж тебя, собственно, для этого вызвал, а вовсе не для того, чтобы ребусы разгадывать. Он в курсе и ждет.

Шеф оказался усталым, но приятным человеком средних лет. Чуть полноватый, тем не менее, держался с грацией атлета. Несмотря на духоту, заставляющую потеть и отдуваться даже худых и звонких.

Мы поговорили о жаре, которая «всех достала», и о том, как славно прошел дождь, очертили круг моих обязанностей, отдельно выяснили условия «удаленки», зафиксировали оклад, и вышел я с Гордеем из кабинета начальника в прекрасном расположении духа.

Вой сирены выбил из прекраснодушного состояния. Я не заметил, как Гордеев оказался у входа, когда, продолжая истошно завывать, подкатила «скорая».

— У нас тут экстренная! — крикнул кто-то, почти на ходу выпрыгивая из машины. Весь медперсонал, который был в вестибюле, рванул выгружать носилки.

— Что с ней? — рявкнул Гордеев.

Пациентку поспешно вкатывали в отделение. Высокий парень, несколько минут назад выпрыгнувший из скорой, прямо на ходу ритмично давил лежащей на грудь. Непрямой массаж сердца, это даже я понял. Чувствовалось, что ему невероятно тяжело реанимировать на ходу.

— Беремся… Осторожно, она пожилая. Возле стола сразу на «раз, два, три, взяли!»

Гордеев бежал рядом с носилками, громыхающими по полу приемной, я помчался за ним.

— Осторожно с капельницей, она… — произнес Гордеев, бросив взгляд на пациентку.

И вдруг на лице его отобразилась целая гамма чувств, он схватил ее за руку:

— Анна Александровна, боже мой! Ольга Петровна, инфаркт?

Сопровождавшая носилки пожилая женщина, приехавшая с пострадавшей, кивнула:

— Сразу в операционную…

Вслед за Гордеем я тоже посмотрел на пациентку: ее лицо было бледным, рот полуоткрыт, из него торчала трубка.

— БабАня, — в ужасе закричал я.

Обернулся к Гордею:

— Я ее знаю, это няня моего сына.

Неожиданно я почувствовал холодную влажную ладонь на своем запястье.

— Котенок, — тихо прошептала бабАня. — Котенка береги… Не лезь, я пыталась… Сделала только хуже… Мы ошиблись.

Глаза ее снова закатились Я видел, как носилки на каталке завезли в операционную, как одним движением несколько пар рук переложили нашу няню на стол. Пара деловитых медсестер суетилась вокруг, разматывая трубки капельниц и подсоединяя провода к монитору.

А потом дверь закрылась, и я, поборов желание сесть тут же на пол, все-таки побрел искать место, где смогу дождаться конца операции.