Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 64 – Евгения Райнеш

Над столиками, выставленными на улицу, палило солнце, благодатная тень еще не дошла, и они, разогретые как печи, пустовали. В самой кафешке работал кондиционер, и посетителей, несмотря на будний день, здесь оказалось довольно много.

Лизу, уткнувшуюся в телефон, я увидел сразу. Перед подругой стояла опустевшая давно опустевшая чашка из-под кофе. Гаевский задержал меня дольше первоначальных планов.

— Где Чебик? — я посмотрел на плошку с липкой лужицей былой роскоши на самом дне.

Она подняла взгляд от телефона, озарилась улыбкой:

— Вон, рисует.

Кивнула в сторону небольшой огороженной игровой зоны, где стояло несколько крошечных столиков с альбомными листами и цветными карандашами. Пара малышей возраста Чеба резвилась на невысокой надувной горке, он же в гордом одиночестве сосредоточенно пыхтел над листом бумаги.

— Привет, дружище! — немного виновато за то, что припозднился, сказал я, подходя.

Он не сразу оторвался от своего занятия. Только спустя минуту до него дошло, Чеб схватил свой рисунок и ринулся ко мне. Я перетащил сына через ограждения, пытаясь не смять лист в его руке.

— Ну, извини, я знаю, что задержался…

Снисходительный взгляд Чеба говорил: «Ты всегда задерживаешься, мне не привыкать».

Он протянул мне листок.

— О, — Лиза очутилась рядом, несмотря на протесты Чебика (кстати, довольно умеренные), взяла рисунок. — Смотри, Захар. Тут ты, Чебик и… Это та девушка, которую я встретила у вас дома? Или… может, я?

Лиза с надеждой посмотрела на Чеба. Он яростно замотал головой, по интенсивности движений было понятно: сын отрицает вообще все сказанное только что Лизой.

— Ага, — я взял у Лизы лист, — Попробую предположить…

Расшифровка художественного творчества моего сына — тот еще квест. И если ты неправильно прошел этот лабиринт Минотавра, в конце тебя ждет ушат презрения и негодования. Поэтому я становился виртуозом декодирования детских каракулей.

— Так…

В наличие имелись несколько перечеркнутых взад вперед квадратиков и три фигуры в стиле «палка-палка-огуречик». Один из огурцов возвышался над всем этим великолепием. Тот, что поменьше, явно лежал на земле, опрокинутый волей художника навзничь. А третий отличался тем, что не сужался к палкам-ногам благородным овалом, а совсем наоборот — расширялся треугольником. Еще он явно был мельче двух предыдущих, что свидетельствовало о его принадлежности к прекрасному полу. Плюс ко всему самого высокого «огуречика» Чебик заштриховал от шеи и до колен темными линиями. Плащ?

С перечеркнутыми квадратиками я разобрался довольно быстро:

— Дело происходит в «Лимпопо»…

Чеб радостно закивал. Идентифицировать огуречики будет гораздо сложнее. Это мог быть кто угодно, вплоть до каких-то случайных посетителей, которых Чеб мельком видел в зоопарке.

— У нас тут есть…

Я заметил небольшое лохматое облако, кучерявящееся в углу центральной клетки.

— Есть лев! — сообщил с энтузиазмом.

Чеб заулыбался еще радостнее. Он очень любил, когда его понимали. Впрочем, как, наверное, все население земного шара. Только у моего сына шансов на понимание было гораздо меньше, чем у подавляющего числа этого населения.

— А здесь, здесь… — тянул я, боясь его расстроить.

Это не я, не Тави и не Лиза. Методом исключения… Эх, была-не была…

— БабАня? — я ткнул в треугольник.