Книга Черные перья, страница 41 – Ребекка Нетли

Делаю шаг назад и опускаю взгляд с лица на белые руки, детали платья, туфли с золотыми пряжками. Затем мое внимание привлекает фон – блекло-серая стена, на которую падают тени. Таинственным образом – цветом, мазками – Эдвард организовал плоскость так, будто за мной еще кто-то сидит. Однако стоило мне это заметить, как фон опять опустел.

Я смаргиваю, смотрю опять и вижу: возле меня, без сомнения, ребенок.

Ладони потеют, я отхожу еще на несколько шагов и замечаю что-то на полу. Обрывок наброска? Но почему-то я знаю, что это не так, и, наклонившись, вижу перо, черное, гладкое до самого шелковистого кончика. Я отшатываюсь. Оно ничего не значит, вообще ничего. Тем не менее из головы не выходит Джейкоб, его ранняя смерть. Дрожа всем телом, я поднимаю перо и, снедаемая дурными предчувствиями, бегу обратно.

Вернувшись к себе, я бросаю перо в огонь. В комнате очень холодно, очень тихо. Пламя свечи дрожит, как и все у меня внутри. Я зажигаю еще одну. В груди тесно, легкие сдавило, и теперь я уже явственно слышу в тишине чье-то дыхание.

Я осматриваюсь, не вижу ничего необычного, но затем с ужасом различаю скрип диорамы. Она все крутится, крутится, наконец биение моего сердца попадает ей в такт.

Даже погожий день не в силах отогнать ночные волнения.

После разговора с миссис Форд меня останавливает новая горничная с серебряным подносом, на котором лежит письмо.

— Это вам, мэм.

— Спасибо. Как тебя зовут?

— Марша, мэм.

— Надеюсь, тебе здесь понравится.

В гостиной я с возбуждением беру письмо. Первое, полученное мною здесь. Вероятно, от матери или миссис Брич. И тут я с неприятным удивлением замечаю, что оно уже вскрыто. Меня душит негодование, и я вспоминаю, как отец по-инквизиторски вмешивался в мою личную жизнь, рылся в письмах, дневниках, отыскивая свидетельства, что у меня есть любовник. Он был уверен в этом, и полагал, что я лгу. Отец никогда не верил в правду. Всей душой надеюсь, что Эдвард другой.

Письмо от матери, и я торопливо вынимаю его из конверта, опасаясь плохих новостей.

Убедившись после беглого просмотра, что ни с кем ничего не случилось, я сажусь поудобнее и начинаю читать медленно, смакуя каждую строчку.

«Дорогая Энни», – начинается письмо.

Мать рассказывает о таких знакомых, будничных мелочах, что я борюсь с желанием слишком быстро и жадно проглотить их. Каждая имеет для меня несоразмерную важность: Лиззи упала и разбила кувшин с молоком, у Роберта стригущий лишай, Альберт обжегся, засунув в рот ложку из кастрюли с кипящей кашей, а крысы совсем разбушевались. И я уже слышу куриное кудахтанье на заднем дворе, запах гостиной, шум катящихся по гальке волн. Под конец сердце подпрыгивает от нежданного счастья. Они едут. Все уже собрано, и в пятницу Альберт с Лиззи отправляются в путь.

Моей радости нет предела. Я представляю, как познакомлю их с Джоном, буду закармливать вкусной едой и возиться с ними. Никакой работы, мы сможем играть и гулять сколько душе угодно. Гардбридж внезапно наполняется предвкушением блаженства. Я иду искать Эдварда и нахожу его в библиотеке.

— Один знакомый матери будет в пятницу проездом и по моей просьбе доставит в Гардбридж Альберта и Лиззи.

— Прежде всего успокойся, Энни. – Он явно недоволен. – Тебе следовало бы спросить. Мне сегодня надо вернуться в Лондон, где я останусь по меньшей мере до следующих выходных.