Книга Черные перья, страница 60 – Ребекка Нетли

«Помогите мне, – написала Эви. – Помогите мне, помогите, помогите».

Под серо-голубым небом в водянистом, напоминающем о будничных делах свете мягко занимается день. Но в вышине, где облаков нет, видны очертания круглой, как бусина, луны. Флора одевает меня, а я смотрю на свое отражение в зеркале: черты лица заострились, веки отяжелели от бессонницы. Теперь я знаю, миссис Брич говорила про Гардбридж правду. Полная правда даже хуже: меня преследуют призраки, ведь не могу же я и дальше отрицать то, что вижу и чувствую. Альберт тоже его видел. Однако немыслимо признаться Эдварду, что я поверила в привидения. В его глазах я стану продолжением Айрис.

Мое отношение к ней начинает меняться. Правда, не ее вина, что я действительно дотронулась до шара и вызвала Джейкоба. Черные перья…

Я истощена, не только внешне – на мне все болтается, – но и внутри. Похожие недели мучений и растерянности я переживала после твоего рождения, и при мысли о том, в кого опять превращаюсь, неудержимо льются слезы.

В пустых коридорах ощущается накопившаяся энергия луны. Я представляю, как Айрис скоро склонится над шаром. Она ни слова не сказала о своем ночном визите. Интересно, а в тетради с посланиями духов написано, что я дотрагивалась до шара, что отец называл меня скверной девчонкой?

Я иду к Джону и около часа провожу с ним. Когда сын тянется ко мне, прижимается, чувство вины за мою холодность почти непереносимо. Я смотрю на Джона, но вижу только тебя. Ты сейчас в тепле? Кто-нибудь обнимает тебя, когда тебе грустно, вытирает щечки, перепачканные джемом? Укладывает в постель, целует в лоб? Когда Джон, явно проголодавшись, начинает хныкать, я с радостью возвращаю его Агнес и, усевшись за письменный стол, пишу родителям, Лиззи с Альбертом, миссис Брич, старой подруге. Это занятие ощущается спасительно важным, поскольку оттягивает наступление ночи и то, чему суждено случиться. И лишь когда в коридоры заползают тени и слышится звон стеклянных чаш, я понимаю, что деваться некуда.

Эдвард опять в отлучке. Сознательно ли он бежит от сеансов? Я ужинаю в одиночестве, хотя в меня не лезет ни суп, ни вальдшнепы, и служанка, пришедшая убрать со стола, заметив, как мало я съела, спрашивает, хорошо ли я себя чувствую.

Флора помогает мне надеть черное платье, потом я нетерпеливо натягиваю высокий воротник и неудобные манжеты.

— Слышишь? – спрашиваю я.

— Звон прекратился, – кивает она.

— Нет, другой звук.

Отчетливо раздается негромкий скрип.

— Только ветер, – говорит Флора.

— Ну да. – Горничная меня не убедила. – Будто загробный вой.

Лучше бы я не произносила этих слов.

Лампы слабо освещают коридоры, и на каждом шагу я твержу, что надо успокоиться. «Я не боюсь», – вру я себе, но перед дверью Айрис стою так долго, что сил войти почти не остается.

Комната освещена, как и в первый раз, шар на столе. Черные одежды еще больше подчеркивают бледность Айрис. У миссис Норт на лице беспокойство и вместе с тем покорность, но ее питомица опять сияет.

Почти все свечи потушены. Айрис смотрит на завернутый в ткань шар. Я прямой спиной прижимаюсь к стулу, крепко сцепив руки на коленях. В окне над вершинами деревьев виднеется луна.

— Сними перчатки.

И они опять берут меня за руки. У Айрис пальцы холодные, сухие, у миссис Норт ладонь слегка вспотела. Я смотрю на нее: на лбу залегла тревожная складка, во взгляде, направленном на меня, что-то вроде жалости.