Книга Черные перья, страница 84 – Ребекка Нетли

Ладони Айрис потеют, а во рту пересыхает. Сделав вдох, она закрывает глаза и водит пальцем по бумаге. Внутреннему взору отчетливо, словно картину освещает фонарь, представляется, как миссис Норт с пером в руках склонилась над ее тетрадью. Как она посмела взять ее? Но затем Айрис размышляет дальше.

«Эдвард уже едет. Беги, Энни, беги». Тетрадь, несомненно, раскрыли для Энни, чтобы, зайдя в комнату, она увидела запись. Зачем? Зачем миссис Норт писать такое, а в подделанном письме уверять, что Эви боялась Эдварда? Она вообще показывала письмо Энни? Наверняка для того оно и написано. Бедная Энни, она и так была напугана явлениями Джейкоба и предстоящим сеансом. Но для чего миссис Норт пыталась выбить ее из колеи?

Айрис представляет, как миссис Норт показывает Энни письмо. Что она могла при этом сказать? «Мне не стоило бы этого делать, дорогая, но, пожалуй, вам следует знать». Зачем? Уж точно не потому, что Эдвард в самом деле опасен, ведь Айрис прекрасно знает, что это не так.

Какие чувства испытала Энни? Да, она боялась, как бы Эдвард не узнал ее тайну. Сообщила ли ей миссис Норт, что мисс Стоунхаус уже написала брату? Айрис закрывает лицо руками и заливается краской стыда. Несомненно, сообщила. А как она заманила Энни в комнату, где лежала открытая тетрадь? Айрис не понимает целей Южанки, но это многое объясняет. Айрис видела, что в последнее время Энни все больше боялась Эдварда, хотя страх не имел рациональной природы. Дурные предчувствия сгущаются. От мыслей ее отвлекает шум в гостиной – хлопнувшая дверь, дребезжание чашек, стук опустившегося на стол подноса.

— Это я, – говорит миссис Норт.

Айрис мрачно смотрит в окно, на которое ветер наносит нескончаемые потоки дождя, и воображает, что сейчас происходит в гостиной. Вот Южанка садится в кресло, горбится над чайником, берет его обеими руками, неуверенно наполняет чашку, ставит чайник обратно и сосредоточенно, с недовольно поджатыми губами, отрезает кусок хлеба.

Так что же сделала Южанка и зачем? Айрис сидит в полутемной комнате, никаких тебе звезд, ни оркестрового сопровождения, только чудовищная, чудовищная правда – тихое, коварное предательство, настолько всеобъемлющее, что весь ее мир завертелся вокруг своей оси. Задыхаясь, она пытается осмыслить реальность.

Я останавливаюсь протереть глаза от дождя, но он льет и льет, я не могу ничего разглядеть даже в нескольких футах. Чулки и ботинки промокли насквозь, стало еще холоднее; только Джон, прижавшись ко мне, все так же мирно спит. Влага просочилась через ворот плаща, одежда липнет к коже, тепло вытекает. Когда я думаю об Эдварде, на меня накатывает страх. Ветер все время меняет направление, и я начинаю сомневаться в том, что он может служить компасом. Скоро я совсем замерзну, устану и не смогу идти; у меня уже болят ноги, я не чувствую земли. Джон становится все тяжелее, а расползающийся грунт все опаснее. С одной стороны, я понимаю теперь, как глупа моя затея, а с другой, выбора-то не было.

Неожиданно дорога идет в гору, и настроение у меня тоже поднимается. Вот холм, о котором говорила миссис Норт, а даже если это не тот холм, с него, когда утихнет гроза, я смогу осмотреть окрестность. Я представляю, как чьи-то руки помогают нам переступить порог, за которым тепло и надежно.