Онлайн книга «Искатель, 2008 № 09»
|
— А вообще-то я из деревни! — подсластил Федор пилюлю бестактного вопроса. — Больше строю из себя, чем есть на самом деле. Купилась Аглаида на уничижение, на участливые глаза Федора. — Правда? А жаргон какой у вас красивый. Прямо как мой первый муж, без бумажки шпарите. Хотите, немного о себе расскажу, тогда и поймете, что тут делаю. — Хочу! — сказал Федор. Было, было такое дело. Располагал к себе человека Федор. Особенно дам, колол их как фундук. Аг-лаида стала неспешно рассказывать: — У меня денег много, а образования никакого. Так получилось. В молодости пивом торговала. В палатке, может, знаете. Я тогда сдобная была. Замуж вышла. А тут и перестройка началась. Мой первый муж вовремя подсуетился. Ваучерный фонд создал, назвал его громко «Газ-маз-алмаз» и попал прямо в глаз, в десятку. Бабки и понесли ему свои крохи, в очередь стояли. Как он с ними потом обернулся — не знаю, но я от своего имени носила эти ваучеры на всякие конкурсы. В том городе, где я до этого жила, мне теперь принадлежит завод и семьдесят тысяч рабочих. Сейчас, правда, сорок тысяч только у станков осталось. — Тоже неплохо! — сказал Федор. — Выходит, вы хозяйка медной горы? — Выходит так. Там и еще кроме завода кое-что есть. А вы мне так и не сказали, кем на телевидении работаете? — Не работаю я ни на каком телевидении, — взмахнул рукой Федор, — откровенность за откровенность. Я на проценте у этого художника портретиста сижу. Клиентку ему сосватаю, двенадцать процентов мои. И вас мы сегодня с утра поджидали. Аглаида расхохоталась: — Я так и думала. Видок у этого художника Трески дюже подержанный. Пьет, небось, безбожно. Навидалась я таких еще в молодости. Федор понял, что переиграл с откровенностью и поспешно дал задний ход. — У него в состоянии легкого опьянения только вдохновение и появляется. Членов Политбюро не начинал рисовать, пока пятьдесят граммов коньячку не примет на грудь. А мастерство, сами знаете, не пропьешь. Вот вы, Аглая, по выставкам ходите, а спроси я вас, что такое искусство, ответить мне внятно вы и не сможете. И не потому, что мало по залам ходите, а потому, что вам голову задурили. Собеседница несказанно обрадовалась. — Так вы критик? Слава богу, хоть лекцию умную послушаю. А то так скучно одной разбираться во всем этом. Не поймешь, кто прав, кто виноват. Федор мысленно чертыхнулся, ибо сам был в искусстве ни ухо ни рыло. За высшее откровение он решил выдать тот взгляд, что исповедовал на стройке его бригадир, доморощенный философ. Вслух сказал: — Не обессудьте, если вас зацеплю. Я просто, как крестьянин, на мир смотрю, с практической точки зрения. Для меня современное искусство, особенно живопись — это красивая цацка для богатых людей. Согласитесь, любой художник работает по наитию, часто как обезьяна неграмотен, но имеет отменный собачий нюх на бабло и такое собачье чутье на хозяина с сахарной косточкой, что куда нам простым смертным до него. Вот здесь он гениален. Мне говорят: есть высокое, элитарное искусство; я спрашиваю: для кого оно? Мне говорят: магический квадрат, я смеюсь: это чушь собачья. Мне говорят: человек — венец природы; я утверждаю: он свинья. Аглаида его перебила: — Это все слишком сложно для меня. Нельзя ли ближе к земле? — Принимаю ваше замечание, — невозмутимо пожал плечами Федор. — Козел на крыше подобрался слишком близко к звездам, пора, спустимся в людской загон. Итак, мы с вами исповедуем два разных вида искусства. Я считаю искусством то, что мне нравится, что радует глаз, что требует мастерства, школы и виртуозности. Я — патриций по своим взглядам. |