Книга Искатель, 2008 № 08, страница 101 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Их дом изумрудно светился окнами и выглядел таким уютным. На террасе молодежь вместе с Петром Борисовичем смотрела громко верещащий телевизор — там, как всегда, что-то стреляло и орало; в маленькой комнатке, оборудованной под кухню, бабушка Катя, мать Петра Борисовича, гремела посудой. В гостиной светился алым цветом торшер под красным абажуром и Татьяна Сергеевна читала стихи.

— А теперь, Танюша, мамино любимое, — услышал Сергей голос сестры.

Сколько раз Сергей слышал, как читала мама эти завораживающие строки. Потом была война, и волшебная история любви на берегу лазурного моря выветрилась, забылась, ушла в подсознание, как те полузабытые мелодии, слышимые в детстве, как запахи родного дома, что живут в нас где-то в самой глубине памяти и неожиданно всплывают, стоит лишь каким-то штрихом, деталью напомнить о них. Вот и сейчас Сергею привиделась мать, еще молодая, мечтательная, сидящая вот так же, как сидит ее дочь, у дачного окна, распахнутого в расцветающую сирень, и читает поэму. Но сейчас ему было не до стихов. Стараясь не шуметь, он поднялся к себе наверх.

Этот дом стал укрытием от людского любопытства. Зимой почти все выходные он проводил здесь. Лидия Васильевна поощряла его поездки за город, понимая, что для брата лучшее лекарство отдаление от людей, а потом — польза: дом не успевал остывать между наездами, был теплым и обжитым, если вдруг молодежь выбиралась покататься на лыжах или они с Петром Борисовичем приезжали передохнуть в тишине от хлопотливой московской жизни. Поселок многолюдный, шумный, с припаркованными, как правило, двумя или тремя машинами на каждом участке, с кучами бытового мусора на окраинах — Сергей никак не мог понять, как живущие в двух-, а то и трехэтажных особняках не видят, не реагируют на это безобразие за воротами их дач, — зимой, когда снег прикрывал отбросы жизнедеятельности современных дачников, казался знакомым, из детства. Сергей гулял, думал, много читал, особенно о войне, только теперь начиная по-настоящему осознавать всю грандиозность событий, участником которых он был. Здесь, в этом доме, он хранил свои старые документы, медали; тут же висел отцовский костюм, в котором он в тот день ушел с московской квартиры. Иногда, по приезде на дачу, он надевал старый пиджак, и ему казалось, что это помогает оживить далекое прошлое, грезилось, что в соседней комнате о чем-то говорят отец и мать, даже, как в день его возвращения, слышался запах отцовского одеколона.

Сейчас он снова наденет серый костюм, заберет свой фибровый чемоданчик, вон он стоит под кроватью, и уйдет с этой набитой людьми и техникой дачи, из этого суматошного, недоброго сегодняшнего мира, уйдет, чтобы попытаться сделать обратный прыжок во времени — он давно уже обдумывал такую возможность. Вот его старенькие парусиновые туфли — Лида неоднократно пыталась их выбросить, но он не дал; его медали, орден так и остался на лацкане пиджака. Он попробует, почему не попробовать? Прошел ровно год, он прекрасно помнит то раздвоенное дерево. Может быть, как тогда, наползет туман и... Сегодняшний вечер так похож на тот: так же благолепен, та же горчинка в воздухе, такие же приглушенные светлым небом звезды, только вместо щекастой луны молоденький золотистый серпик месяца. Если не сегодня, может быть, завтра. Он будет ходить туда каждый вечер. Ну, вот он и готов. Сергей оглядел, как бы прощаясь, комнату, взял чемоданчик, шагнул к двери и лицом к лицу столкнулся с Лидией Васильевной. Ему показалось, что она уже давно стояла за неплотно прикрытой дверью, наблюдала за ним и, наверное, догадалась обо всем.