Книга Искатель, 2008 № 08, страница 99 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Увидев спускающегося по лестнице террасы Сергея, Тата довольно решительно преградила ему путь.

— Ты куда-то собрался?

— Поеду в Москву, хочу посмотреть на встречу ветеранов у Большого, может быть, кого-нибудь узнаю.

Он сам не понял, почему вдруг открылся перед ней, но она уже воспользовалась его порывом:

— Можно мне с тобой?

— Нет, — твердо сказал он, и Тата сразу сникла, уязвленная его резкостью.

— Ты извини, — он попытался смягчить свой отказ, — но сегодня мне лучше побыть одному, — и, не оглядываясь, заспешил на станцию.

На маленьком пятачке скверика, под больной от соседства огромного города сиренью, только что начинающей зеленеть, толпилось много народа. Кто одиноко стоял с дощечкой или бумажным плакатиком с названием полка и в ожидании пытливо вглядывался в лица проходящих; кто целовался; кто плакал; кто играл на аккордеоне, и вокруг него группировались слушатели с повлажневшими глазами; кто уже принимал первый стакан; блестели ордена и медали; седые головы тянулись друг к другу; улыбки озаряли морщинистые лица. В большинстве своем больные и старые, в обычные дни они растворялись среди вечно спешащих, озабоченных сиюминутными нуждами, более молодых москвичей, рассеивались по городам и весям, и лишь сегодня им была отдана не только эта круглая площадка, но и весь город. Попадалась и молодежь: кто пришел с дедом или отцом, боясь отпустить одного старика — как бы чего не вышло от волнения; кто пришел посмотреть на эти слезы и объятия; кто привел детей для приобщения к прошлому.

Бродя среди собравшихся, Сергей вдруг ясно почувствовал, что все эти празднества, торжественность — не глубокое, идущее от самого сердца преклонение колен, благодарность, рвущая сердце теперешнего, активного человечества за подвиг тех, кто выстоял, вынес ужас войны и победил; для большинства это — некая условная дань, привычная традиция, да и только: слишком давно все это было, и нынешнее поколение знало лишь из кинофильмов и книг о том, что пережили и перечувствовали их деды и отцы за годы войны, а чужой опыт не учит, чужие страдания могут вызвать лишь сочувствие, не более того. Еще он подумал, что он сам и его товарищи совсем не воспринимали свое участие в боевых действиях как проявление героизма — они просто защищали свой дом, как вся страна.

— Мама, а в войну мы победили Америку, да? — Маленькая девчушка тянула за руку мать.

— Нет, Алена, мы воевали с немцами.

— А зачем с немцами?

— Они на нас напали. Не тяни меня за руку, посмотри, сколько орденов у дяди. Сейчас мы еще немного погуляем здесь, а потом пойдем на Красную площадь и я куплю тебе мороженого, — молодая мать пыталась утихомирить теряющую интерес к окружающему девочку.

Кто-то тронул за рукав Сергея. Женщина, пожилая, грузная, седые волосы стриженые, красиво уложены, лицо слегка отечное, с мешками под глазами и глубокими морщинами от крыльев носа вниз, и только глаза неожиданно ярко-синие на увядшем лице. Глаза явно знакомы, знаком и характерный надлом бровей.

— Простите, как фамилия вашего отца или скорее деда?

— Горин, — Сергей почему-то сказал первое, что пришло на ум.

И тут он узнал ее: Зина Дроздова, Зиночка, связистка. Война свела их в сорок третьем, под Курском, где он оказался после первого ранения. Он тогда со своей батарей попал под сильнейший обстрел, носу нельзя было высунуть, а она свалилась им прямо на голову — тянула связь. Он, как и большинство его сверстников, знали лишь военную любовь с короткими торопливыми встречами, с уютом землянок и окопов, с усиленной войной влюбленностью в само женское начало в лице молоденьких санитарок и сестричек, с частыми расставаниями и бесконечными письмами.