Книга 1977, страница 55 – Александр Скок

— Неправда! Он первый Саню ударил! – выпалил толстый, вспыхнув красным.

Я уже был готов увидеть, как он лезет в карман, вытаскивает мой телефон и начинает демонстрировать сержанту. Мол, глядите, странный тип. Но толстый даже не пошевелился. Видимо, у него в голове вертелись дела поважнее.

Сержант перевел на меня взгляд. Нет, не просто на меня – на мою разбитую бровь и скулу, которая пульсировала, будто кожей дышала. Я чувствовал, как гематома набухает. Скоро глаз превратится в щель. Потом его взгляд метнулся к Рыжему – к его носу.

— Это он тебя так? – спросил сержант.

— Да, – Рыжий кивнул. – Подошел и ни с того ни с сего ударил.

— Это ты подошел. Рука у тебя была в кармане, – сказал я, не дожидаясь вопросов. – Может, там нож? Хотел меня пырнуть?

Рыжий раскрыл рот, но не успел ничего сказать, потому что я добавил:

— Или, может, вы ее изнасиловать хотели? Откуда мне знать, зачем вы к нам привязались?

Воздух между нами стал тяжелее. Все замерли, даже сержант, хотя его глаза за это время казались еще более цепкими, чем раньше.

— Покажи, что в карманах, – приказал сержант.

Рыжий подчинился без лишних слов. Он вывернул карманы своего пальто, и на снег посыпалась мелочь его жизни: смятая пачка сигарет, спички, связка ключей, которая громко звякнула.

— Вот видите, ничего у меня нет, – проговорил он и начал поднимать свои вещи.

Толстый бросил на меня взгляд, полный липкой злорадности, и его губы расползлись в довольной улыбке, как у человека, который только что обвел кого-то вокруг пальца.

Я прочувствовал момент до последнего нерва. Все шло не в мою пользу. Выглядело так, будто я начал драку. И сержант, конечно, это понимал. Ситуация рассыпалась, как карточный домик, и каждый упавший кусок больно бил меня по голове.

Я уже видел, чем все закончится. Толстый и его дружки выйдут из отделения с чистой совестью, потому что у кого-то папа член горкомпартии. А вот я… Мне придется посидеть. И не просто посидеть – за горизонтом уже маячил срок. Хулиганка, драка. Отличное начало для нового этапа жизни, не правда ли?

Но Аня даже не думала сдаваться. Вот уж характер!

— Сергей – журналист, – заговорила она. – Приехал к нам из Москвы, чтобы написать статью о нашей промышленности. Вот как ему теперь быть с разбитым лицом? Что ему теперь писать о нашем городе?

Ее слова повисли в воздухе. Сержант оглядел меня с ног до головы. Его взгляд зацепился за мое пальто, задержался на шапке, скользнул вниз – к портфелю, что валялся на снегу.

— А у меня отец в горкомпартии. Савельев Ким Викторович, – вдруг заявил толстый. Он вытащил из рукава свой козырь. – Думаю, вам эта фамилия известна, Виктор Андреевич.

Сержант чуть заметно кивнул, не отворачиваясь от меня:

— Известна.

Потом снова обратился ко мне, в голосе – едва уловимый оттенок усталости:

— Какая газета?

— «Московский комсомолец», – ответил я, вытирая с края глаза свежую каплю крови. Она была горячей, на морозе это ощущалось особенно остро.

Виктор Андреевич вздохнул, тяжело, выпуская изо рта теплый воздух. Затем сдвинул шапку на затылок и потер лоб пальцами.

— Что же мне с вами делать, – протянул он задумчиво.

Толстый хмыкнул и нагло кивнул в мою сторону:

— Как что? В отделение его! Я вам приказываю! Хулиган. На людей кидается. Хотите, я заявление напишу?