Книга 1977, страница 60 – Александр Скок

Перед лицом мелькнул кулак, и в следующий миг в лоб прилетел удар. В глазах вспыхнуло белым, будто молния рассекла тьму. Звон в ушах, гулкий и тяжелый, заглушил все звуки. Когда я снова сфокусировался, Рыжий уже заносил руку для следующего удара.

Скрежет замка. Дверца распахнулась с такой силой, что тьма камеры отшатнулась перед дневным светом. В проеме стоял второй патрульный.

— А ну прекратили! – гаркнул он, голос звучал, как выстрел. – Успокоились!

Я, тяжело дыша, отступил в своей скамье. Толстый тоже сел на место, бурча себе под нос что-то злое, но неслышимое. Рыжий плюхнулся рядом с ним, явно недовольный.

Патрульный задержался у проема. Закурил, медленно выпуская дым. Глаза его скользили по нам, будто он размышлял, кого из нас прибить первым.

Я подышал с миг, а затем спросил у патрульного:

— Закурить можно?

— Обойдешься. Еще один такой фокус – и будете в наручниках!

— Долго нам тут еще торчать? – лениво спросил толстый, словно он тут главный.

Патрульный усмехнулся, его взгляд стал холодным, как лезвие.

— А ты в отделение торопишься?

— У меня дела. В отделение я не поеду.

Патрульный оперся рукой о машину и посмотрел на него как на надоедливого щенка.

— Ты не смотри, что папаша в горкоме работает, – сказал он с насмешкой. – Пару часов все равно посидишь. Может, поумнеешь.

Толстый замолчал, его глаза светились ненавистью, точно угли под золой.

Докурив, патрульный стряхнул пепел прямо на снег, посмотрел на нас через прищуренные глаза и произнес:

— Сидите тихо, или наручники надену.

Дверца захлопнулась, замок снова клацнул, запирая нас внутри.

Я сидел молча. Мысли о телефоне угасли. Не было смысла начинать все сначала. Толстый сидел с видом победителя, вцепившись в свой карман так, будто телефон был его личным трофеем. Рыжий, казалось, уже что-то просчитывал в голове – возможно, как выкрутиться из всей этой каши. Между нами повисло тяжелое молчание.

Минуты потекли вязко, как смола. В камере стало заметно холоднее – так холодно, что казалось, мороз забирался прямо под кожу. Двигатель «бобика» урчал где-то впереди, но, несмотря на это, никакого тепла до нас не доходило. Печка, видимо, обогревала только салон, где сидели патрульный и Аня. Нас же мороз сжимал, как ледяная ладонь.

Я не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Мои ноги затекли, пальцы рук онемели. Мы все сидели, укутанные собственным дыханием, которое превращалось в белоснежные облачка, и в каком-то смысле даже этот пар был единственным свидетельством, что мы еще живы.

Я думал о том, что, скорее всего, Виктор Андреевич наверняка следует какому-то протоколу: осмотр места преступления, понятые, бумажки, бумаги и еще раз бумаги. А мы? Мы просто часть декорации, пока он завершает свой ритуал.

Каждое потрескивание кузова и шорохи на улице отзывались у меня внутри тревожным звоном. И каждый раз, когда я пытался разжать свои окоченевшие пальцы, я слышал в голове голос: «Еще не конец, Сергей. Еще не конец».

Подъездная дверь хлопнула где-то вдалеке, звук донесся через треск двигателя. Затем раздался скрежет замка, и дверца нашей камеры распахнулась, снова впуская яркий свет. Виктор Андреевич стоял в проеме, рядом с ним – Цыган, выглядевший довольным.

— Вы двое свободны, – бросил сержант, указывая на толстого и Рыжего.