Книга Эмма. Любовь и дружба. Замок Лесли, страница 209 – Джейн Остин

Когда я думаю о том, сколько доброты и милости мне выказывают, о ее совершенстве, ее терпении, о великодушии моего дядюшки – то я вне себя от радости! Но когда я вспоминаю, через что заставил ее пройти, вспоминаю о том, сколь мало я заслуживаю прощения, – я вне себя от гнева. Если бы я только мог вновь с ней увидеться! Но пока что и заговорить об этом не смею. Дядюшка и так был ко мне слишком добр… Но на этом я не могу закончить своего длинного письма. Вы еще не все знаете. Вчера я был не в состоянии изложить все подробности связно, но понимаю, что внезапность и в некотором роде несвоевременность, с которой раскрылась наша тайна, требуют объяснения. Несмотря на то, что, как вы можете догадаться, событие, произошедшее 26-го числа прошлого месяца, открыло для меня счастливейшие возможности, я никогда не позволил бы себе действовать столь торопливо, если бы не особые обстоятельства, – нельзя было терять ни минуты. Я бы и сам постыдился подобной поспешности, а она, со всей ее утонченностью, и подавно. Но выбора не было. Внезапность, с которой она приняла предложение этой женщины… Здесь я был вынужден прерваться, чтобы взять себя в руки и успокоиться. Я немного прогулялся и, надеюсь, достаточно остыл, чтобы достойным образом дописать письмо… Речь пойдет о самом унизительном для меня воспоминании. Мне стыдно за мои поступки. И здесь я вынужден признать, что мое внимание к мисс Вудхаус было в высшей степени предосудительным, ибо оно ранило чувства мисс Ф. Она моего поведения не одобряла, и одного этого должно было быть достаточно… Я оправдывался тем, что это помогает скрыть правду, но ее это не убеждало. Она выказывала свое недовольство. А я думал, что это просто вздор, что она вечно ведет себя чересчур щепетильно и осторожно, даже считал ее холодной. Но она во всем была права. Прислушайся я к ней, веди я себя прилично, так, как она меня просила, то избежал бы величайшего в моей жизни несчастья… Мы поссорились… Вы помните то утро в Донуэлле? Тогда-то и достигли высшей точки все накопленные мелкие разногласия. Я опоздал и по дороге встретил ее, когда она возвращалась домой. Я хотел ее проводить, но она мне не позволила. Она наотрез отказалась от моего предложения, а я решил, что она просто зря упрямится. Теперь-то я понимаю, что она вполне естественно желала действовать с последовательностью и осмотрительностью. В одну минуту я, стараясь всех обмануть, совершенно очевидно ухаживаю за другой, а в следующую – прошу ее согласиться на поступок, который перечеркнет все наши предосторожности… Если бы нас увидели вместе по дороге из Донуэлла в Хайбери, то, несомненно, заподозрили бы правду. Но меня ее отказ разгневал. Я усомнился в ее чувствах. И усомнился еще более на следующий день, во время поездки на Бокс-Хилл, когда в ответ на мое недопустимое поведение, мое постыдное, надменное пренебрежение ею, мое явное внимание к мисс В., которого не вынесла бы ни одна разумная женщина, она совершенно ясно высказала свое возмущение. Словом, она в этой ссоре была не виновата, я же повел себя отвратительно. В тот же вечер я уехал в Ричмонд, хотя мог остаться с вами до утра, просто из-за того, что ужасно на нее сердился.

Даже тогда мне хватало ума ждать примирения, но я сильно обиделся, оскорбился ее холодностью и уехал, решив, что это она должна делать первый шаг к примирению… Я буду вечно благодарен судьбе за то, что вас не было с нами на Бокс-Хилл. Если бы вы видели, как я тогда себя вел, то навсегда бы лишили меня своего расположения. На ней эти события сказались немедленно: только узнав, что я и в самом деле покинул Рэндаллс, она согласилась на предложение этой назойливой миссис Элтон, чье обхождение с мисс Ф., кстати сказать, всегда вселяло в меня негодование и отвращение. Не пользуйся я сам бесконечным терпением моих друзей, я бы решительно возмутился, как они могут выказывать столько терпения по отношению к сей особе. «Джейн»! Подумать только! Прошу заметить, что даже в сем письме и разговорах с вами я ни разу не позволил себе подобной вольности. А теперь представьте мои чувства, когда я услышал, как Элтоны совершенно бестактно треплют это имя к месту и не к месту, наглейшим образом воображая, будто в чем-то ее превосходят. Прошу, потерпите еще немного, я почти дописал… Так вот, она приняла ее предложение, решилась полностью разорвать со мною все связи и на следующий день написала, что больше мы с ней никогда не увидимся. Что эта помолвка принесла нам обоим лишь сожаления и несчастья, и она ее расторгает. Ее письмо пришло в то самое утро, когда скончалась моя бедная тетушка. Я тотчас же на него ответил, но в голове у меня творился беспорядок, на меня разом навалилось множество дел, и вместо того, чтобы отправить свой ответ с кипой остальных писем, я запер его в ящик стола. Я был совершенно уверен, будто написал все, что следовало написать, чтобы ее успокоить… Я расстроился, что она ничего мне не ответила, но как-то это себе объяснил. Я был чересчур занят и – чего греха таить – рад новым возможностям, чтобы насторожиться. Мы отправились в Виндзор, а через два дня я получил от нее посылку – она вернула мне все мои письма! К ней была приложена записка, в которой она выражала свое крайнее удивление тем, что я и строчки ей не ответил, и добавляла, что молчание в подобном случае невозможно истолковать двусмысленно, что для нас обоих желательно как можно скорее покончить со всем этим делом, что она возвращает мне посылкой все мои письма и просит, чтобы я тоже отправил ее письма либо до конца недели по адресу в Хайбери, либо после этого по адресу такому-то к миссис Смолридж, недалеко от Бристоля. Я вспомнил сие имя и сие место, я знал все об этом предложении и сразу понял, что она задумала. Сей решительный поступок был полностью в ее характере, а то, что она ничего не сообщила о нем в своем предыдущем письме, лишний раз свидетельствовало о ее бескорыстной нежности. Сие могло бы выглядеть как угроза, а она ни за что на свете не хотела мне угрожать… Представьте же мое потрясение! Представьте, как я проклинал почту, пока не обнаружил, что сам во всем виноват!.. Что же мне было делать? Оставалось одно – поговорить с дядюшкой. Без его благословения я и не смел надеяться, что меня выслушают.