Книга Обольстительный пират, страница 143 – Минерва Спенсер

— Вы ведь поняли, что сказал Жан-Поль, а, милог'д? Вы же образованный британский аристократ и наверняка свободно владеете несколькими языками. — Когда племянник смущенно покачал головой, глаза Калитена порочно блеснули, и он опять рассмеялся — словно собака залаяла, — и повернулся к Дафне, пристально ее разглядывая, словно пытался что-то прочесть по ее лицу. — Вы умная леди, не то что ваш невежественный спутник, а? Скажите милог'ду, что это значит.

— Правда причудливее вымысла, — перевела Дафна, и уголок ее губ чуть приподнялся в некоем подобии улыбки при взгляде на несчастного Малкольма.

Несмотря на нависшую над ней самой угрозу, она поистине наслаждалась унижением этого мерзавца, которому его подверг настоящий безумец. Калитен заметил ее улыбку и расхохотался; на этот раз смех был искренний.

— Мне кажется, леди вы не особенно по нраву, милорд.

Дафна поняла, что сумасшедший намеренно присваивает Малкольму титул, который ему не принадлежит.

Безумец перевел взгляд с Малкольма на Дафну.

— С вашим amour^[12], лордом Рамзи, мы — как бы это выразиться — были последние несколько лет не в самых дружеских отношениях. Слишком уж он обидчивый, знаете ли. — Он поднял руки, очень по-галльски, и пожал плечами. — Я не такой, как он. Бизнес есть бизнес. Понимаете? — Кажется, наконец это был вопрос, требующий ответа.

— Да. — Дафна ответила так, как он хотел, постаравшись сохранить нейтральное выражение лица.

Калитен, словно в глубокой задумчивости, продолжил свой монолог:

— Мне годами приходилось терпеть Стендиша и его жажду мести. Он — как это будет по-английски? — словно бульдог, вцепившийся в добычу, а? — Калитен с отвращением покачал головой. — Ему бы следовало быть мне благодарным, вместо того чтобы затаить обиду. — Он стукнул кулаком по столу, явно что-то вспомнив, и его глаза остекленели. — Да, лучше бы спасибо мне сказал. Если бы не я, он бы принял смерть от руки султана. Это я убедил Баба Хасана не убивать его, когда план побега раскрылся: дал понять, что Стендиш его еще знатно развлечет. — В его мертвых черных глазах вспыхнули язычки пламени. — Если бы не я, твой барон уже давно бы сдох. Но разве он меня поблагодарил? Нет!

Он подался вперед, нависнув над ней на несколько бесконечных секунд, но Дафна сидела совершенно неподвижно, и он опять плюхнулся на стул.

— Ничего подобного. Он меня изводит, мучает и загоняет как дикого зверя, так что мне и податься-то некуда: всюду за мной охотятся ради награды, которую он объявил за мою голову.

Калитен смотрел не на Малкольма, а сквозь него, сжимая и разжимая кулаки, сжимая и разжимая, и на мгновение Дафне показалось, что остатки разума вот-вот покинут его и он положит конец жизни ее незадачливого кузена.

Но он расслабился, напряжение каждой мышцы схлынуло, словно вода сквозь решето. Его руки, которые только что угрожающе подергивались, теперь лежали на столе неподвижно, словно парочка дохлых крабов после отлива.

Его лицо исказилось, но Дафна не могла понять отчего, и он впился в нее едва ли не просящим взглядом.

— Это из-за него мне приходится торговать рабами — а чем еще заработать себе на хлеб? Это из-за него мне все время приходится быть начеку, нигде не задерживаться надолго, постоянно гадать, не соблазнится ли кто-нибудь из моей команды наградой, обещанной за мою голову.