Книга Обольстительный пират, страница 88 – Минерва Спенсер

Ха! Скорее уж чтобы герцог придумал историю за нее. Но Хью дал ему слово и теперь был вынужден его держать, так что и в том, что касалось Мии и Дафны, у него были связаны руки.

Хью был уверен, что герцог впустую пытается плыть против течения. Такая колоритная история сулила огромную выгоду, чтобы можно было удержать ее в тайне. Вести о возвращении Мии уже распространились как лесной пожар — до самого Йоркшира — и россказни о такой таинственной дочери герцога соревновались в бульварных листках с упоминанием имени Хью.

Хью смотрел на людные улицы из окна экипажа. После двух недель общения с чопорным напыщенным семейством Мии Хью не терпелось вернуться в Лессинг-холл, к Дафне, хоть он и понимал, что отношения у них будут теперь натянутые. Когда, вернувшись в Лессинг-холл, обнаружил, что Дафны нет, он сказал себе, что так будет лучше для нее держаться от него подальше. От него ей ничего не будет, разве что позор. Он выяснит, кто посылает ей письма с угрозами, а потом поднимется на борт «Призрака» и продолжит заниматься своим треклятым ремеслом.

Так он думал до разговора с Мартеном.

Хью не прогадал, выбрав его кандидатуру для того, чтобы он втерся в доверие к кому-нибудь из Уиттон-парка. Новая возлюбленная красавца ловеласа — помощница кухарки в особняке Гастингса — сказала ему, что сэр Малкольм недавно обзавелся деньгами, а получил он их, по его словам, от леди Дейвенпорт.

Сэр Малкольм также хвастался, что теперь, когда кончился траур, Дафна выйдет за него замуж. Служанка была не единственной свидетельницей его слов — несколько других слуг тоже слышали, как он в подпитии хвастался.

Гастингс пробыл в Уиттон-парке ровно столько, чтобы выдать недовольной прислуге давно не выплачивавшуюся зарплату, после чего умчался по делам в неизвестном направлении. Большинство слуг полагали, что «дела» сэра Малкольма подразумевают игорный стол, карты и дорогое виски в Лондоне.

Хью ни минуты не верил, что недавно обретенные деньги Гастингса — это свадебный подарок от Дафны, но чуял нутром, которому привык доверять, что этот жалкий червяк, скорее всего, не солгал об источнике денег. Сцена, свидетелем которой он стал в первый день, — окровавленное лицо Гастингса и растрепанная Дафна с бешеными глазами — глубоко врезалась ему в память. Гастингс чем-то ее шантажировал, Хью был в этом уверен, и его невероятно злило, что она не делится своими трудностями с ним.

Боже! Как он жалел, уже в сотый раз, что не появился на той поляне хоть на несколько секунд раньше. Ему надо было просто открыто спросить обо всем Дафну, но вытягивать из нее секреты казалось дурным тоном (ему бы не понравилось, если бы кто-то начал копаться в его прошлом).

Хью больно ранило, что Дафна не попросила его помощи. Ему казалось, что она уже раз десять была почти готова ему довериться, но то хрупкое согласие, которое возникло между ними, наверняка бесследно исчезло после того, как она застала его в объятиях Мии.

— Черт бы все побрал! — пробормотал он себе под нос в пустом экипаже.

У Хью все болело, он устал и был раздражен. Ему бы хотелось сейчас развалиться в библиотеке с книгой в руках, притвориться, что читает, и наблюдать за Дафной, а еще лучше отправиться с ней и мальчишками по Лондону и заниматься всякими пустяками. Увы, между ними стояла Мия, и пока он ничего не мог с этим поделать.