Книга Шелковый хаос, страница 72 – Фэя Моран

— Инес, – подозвала мою сестренку мама. – Пойдем со мной. Нужно ответить на вопросы папарацци.

Инес бросила печальный взгляд на Димитриса, который не сдвинулся ни на сантиметр со своего места, но все же пошла за ней.

Папа бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Не испорти все в последний момент», – и они вчетвером направились к массивным дверям собора. Тяжелые створки захлопнулись, оставив нас в компании епископа, Церберов наших отцов и бесконечных ликов святых, взиравших на нас со стен.

— Подойдите к солее. – Епископ указал на возвышение перед алтарем.

Анархия неохотно подчинилась, и мы встали перед золотыми вратами.

— Вы стоите здесь, в центре мира, который строите сами, – начал старик, но его голос теперь звучал тише, только для нас. – В день свадьбы здесь будет толпа. Будут вспышки камер, шепот родных и льстивые улыбки друзей. Но сейчас посмотрите друг на друга. Без свидетелей.

Я повернулся к ней. В полумраке собора ее кожа казалась еще темнее, только глаза оставались такими же яркими. Она же смотрела на икону Богородицы, игнорируя мое присутствие.

— Посмотри на него, дочь моя, – мягко приказал епископ.

Она медленно перевела взгляд. В этой девчонке, черт возьми, не было ни капли того смирения, которого требовал этот храм.

— Что ты видишь? – спросил епископ меня.

— Я вижу сделку, скрепленную печатью, – ответил я честно, не сводя с нее глаз. – И лед, который не по силам растопить даже мне.

— А ты, дитя мое?

Анархия едва заметно прищурилась.

— Я вижу того, кто думает, что огонь – это его сила. Но он забывает, что огонь гаснет, когда заканчивается кислород. Я буду его кислородом. Я буду решать, когда ему гореть, а когда задохнуться.

Епископ печально вздохнул и сложил руки на животе.

— Тяжелый союз. Но иногда именно в столкновении двух стихий рождается нечто нерушимое. Останьтесь здесь на пять минут. В тишине. Подумайте о том, что скоро эти стены станут свидетелями клятвы, которую нельзя отозвать.

Он развернулся и медленно побрел вглубь алтаря, оставив нас одних, не считая охраны вокруг и Димитриса.

Тишина навалилась мгновенно. Было слышно только потрескивание свечей и наше дыхание.

— Пять минут, – нарушил я молчание. – Как думаешь, этого времени хватит, чтобы ты успела проклясть меня до седьмого колена?

Она меня проигнорировала.

Я смотрел, как она отходит к колоннам, и невольно усмехнулся. Анархия могла вырывать руку сколько угодно, но бюрократическая машина нашего союза уже набрала такую скорость, что остановить ее не смог бы даже взрыв в этом соборе.

С точки зрения государства мы станем мужем и женой в ту секунду, когда епископ снимет с нас венцы. А чтобы этот день настал, нашим адвокатам и секретарям пришлось собрать целую гору бумаг.

Сначала были свидетельства о крещении. Мы оба – православные, чистокровные греки, и в этом плане все было гладко. Если бы Анархия была иностранкой или принадлежала к другой конфессии, ее бы ждало миропомазание и принудительное принятие нашей веры.

Затем пресловутое Pistopiitiko Agamias13^[13], справка о безбрачии из наших родных приходов. В нашем мире это было гарантией безопасности. Триумвират не прощает тайных жен или забытых детей на стороне. Нерасторгнутый брак одного из нас мог бы обрушить этот альянс, превратив слияние капиталов в кровавую вендетту. И в этом вопросе мы оба были чисты перед законом.