Книга Великая тушинская зга, страница 6 – Иван Охлобыстин

Овраг был круглый и действительно напоминал воронку от взрыва или кратер, но плотная поросль низкорослой колючей жимолости не позволяла точно определить его происхождение. В воздухе пахло гарью, хотя рядом вроде ничего не горело.

— Чуешь?! — загадочно поинтересовалась у новенького Хольда.

— Горит чего-то! — кивнул тот.

— Нет, просто прямо под нами ад! — засмеялась девочка.

— В каком смысле? — не понял Серёжа.

— В прямом! — объяснил ему Пророк. — Здесь самая граница. Метеорит пробил. Так люди говорят.

— И чего? Здесь упал? — оглядываясь по сторонам, уточнил Серёжа.

— Подожди, — уверил его Борька, забираясь на выброшенный кем-то прямо посреди воронки старый холодильник, — тут понять надо!

— Чего понять? — не понял Серёжа.

— Згу, — серьёзно пояснила девочка.

— Это что такое? Ругаешься? — огорчился мальчик.

— Я комсомолка! Мы не материмся! — гордо напомнила ему Принцесса. — Название такое дурацкое. Означает типа звездочка, огонёк, искорка. Вспышка. Слышал: не зги не видно? Вот она — зга. Как-то так… Ну, близко…

— Из песни слов не выкинешь, — вставил в объяснение Борька, — название дрянь! Но другого нет.

— Название чего? — продолжил недоумевать Серёжа.

— Нельзя объяснить. Только переживается, — как-то не совсем ясно продолжила объяснять комсорг, но, очевидно поняв, что толку от её объяснений точно не будет, предложила: — Закрой глаза, выдохни и, сколько можно, не дыши. Тогда всё поймёшь.

Серёжа зажмурился, выдохнул и замер. Поначалу ничего не случилось, но по мере того, как организм начинал томиться без кислорода, мальчик ощутил прилив необычайной любви ко всему сущему. Даже не любви, а слияния каждого атома своего тела с каждым атомом мироздания. Свою общую историю, пережитую с каждым проявлением жизни в течение всех времён, сколько эта жизнь существовала. Эта великая сопричастность и называлась местными жителями «зга». Из факта её наличия происходило бесчисленное множество условностей, которые следовало соблюдать, чтобы сопричастность сохранялась всегда.

— Ух ты! — наконец не выдержал мальчик и вдохнул воздух.

— Понял, головастый? — радостно взглянул на него Борька.

— Ещё как понял! — кивнул он. — Правда, искры в глазах!

— Из глаз, — поправила его Хольда и добавила: — Иногда от Ямы зов идёт. Тогда здесь все кошки и коты с района собираются и орут. В любое время года. А ещё у нас есть череп самого старого человека Москвы, — добавила девочка, довольная произведённым на новичка впечатлением. — Когда дамбу строили, много черепов нашли. Археологи сказали, что это ещё мамонты жили. Нам домой дедушка принёс череп, а у наших соседей аж три штуки. Их дедушка на строительстве Сходненской ГЭС инженером был.

— Да у кого этого нет! — махнул рукой Борька. — Раньше из них пепельницы делали. Такая у Лукича в котельной стоит. Может, сходим к нему? Молока отнесём. Ему для лёгких очень полезно.

— Поддерживаю, — согласилась Принцесса. — Наша комсомольская задача — не стать равнодушными. У меня деньги есть. На печенье тоже хватит.

Придерживаясь нового плана, два двенадцатилетних пионера и одна пятнадцатилетняя комсомолка зашли в ближайший продуктовый, купили пакет молока и триста грамм свежей халвы, а потом зашагали в котельную на очистительных сооружениях.

Пётр Лукич сидел на своём обычном пеньке у чёрной железной двери котельной. Легендарная пепельница из черепа стояла в ногах могучего, двух с гаком метрового старика, в прошлом бригадира портовых грузчиков, а он сам, одетый в потрёпанный спортивный костюм с эмблемой спортивного клуба «Крылья Советов», курил папиросу и напряжённо разгадывал кроссворд в газете. Вид кочегар имел опрятный, разве что спортивный костюм был немного мятый и седая щетина на лице. Не брился Лукич уже третий день, ровно с того дня, как его в последний раз жена выгнала. И выгнала-то она его не чтобы из-за баб или пьянки, а Лукич такие штуки вытворял, что даже участковый Бродягин не понимал, как их в протоколе записать. Однажды Лукич пришёл к замминистра лёгкой промышленности в квартиру на Туристской и отлупил его лыжной палкой. Тот, правда, заявлять не стал, потому что Лукич во время Второй мировой с его отцом служил. Их двое в живых-то из взвода и осталось. Но зато остановили вражеское наступление. Лилия Ивановна говорила, что замминистра взятку взял, а Лукич узнал.