Книга Великая тушинская зга, страница 89 – Иван Охлобыстин

— Приглашаю! — неожиданно согласился Александр Анатольевич, элегантно отбросив салфетку в сторону, и поднялся первым из-за стола.

Посетители за соседними столиками с любопытством наблюдали за происходящим. Даже невозмутимый метрдотель показался из коридора, ведущего на кухню. Инженер помог супруге выйти из-за стола и вывел на середину зала.

— Опозоримся! — испуганно шепнула ему Полина Ивановна, немного обескураженная решительностью спутника.

— Не впервой! — улыбнулся тот, подмигнул музыкантам и повёл её в танце.

Поначалу их движения всем показались неуверенными, но с каждой новой музыкальной фразой супруги двигались всё синхронней, пока и вовсе не сложились в единую танцевальную архитектуру. Хрупкие руки Полины Ивановны обрели смертельную грацию ястребиного крыла, оплетающего жертву, стройные ноги — гармонию штормовой волны, несущей её чувственные бёдра навстречу скалам губительных страстей, чтобы разбить наконец тело женщины на тысячи острых осколков, каждый из которых пронзал влюблённое сердце инженера насквозь.

Тот же, при виртуозном сохранении точки равновесия, вокруг которой и развёртывалось это волнительное представление, то ослеплял выплеском огненной магмы, поглощая партнёршу и чувственно и телесно, то сковывал её порывом ледяной стужи, позволяя остановить время и дать миру возможность насладиться красотой своей возлюбленной, словно сиянием кристалла, растущего в глыбе горного хрусталя, под первым лучом восходившего над океаном солнца.

По окончании танца все посетители ресторана разом поднялись со своих мест и принялись им аплодировать. А чудом оказавшийся там библиотекарь Никита Сергеевич в сопровождении некой блистательной дамы испанской наружности и вовсе вырвал из вазы на своём столе букет цветов и бросил его в супругов.

— Поздравляю! — сказал им на выходе из ресторана старик швейцар с мокрыми от слёз умиления бакенбардами. — Так здесь танцевал только Николай Гумилёв.

— А с кем? — поинтересовалась Полина Ивановна.

— С Анной Ахматовой, разумеется, — мечтательно вздохнул старик.

— Это кто? — уточнил Александр Анатольевич, но получить ответ не успел, потому что смущённая таким невежеством супруга утащила его прочь.

И они гуляли ещё четыре часа по почти безлюдным московским переулкам, затянутым пеленой низкого, прохладного тумана, и рассвет встретили на ступеньках набережной за кинотеатром «Ударник». Александр Анатольевич увлечённо рассказывал про новый, чудом записанный на их лабораторию по министерской квоте дроссельный вентиль, а Полина Ивановна ему тихо спела «Калину красную».

Борька вернулся минут на десять раньше их, успел даже раздеться и лечь в кровать. По разговорам родителей в прихожей понял, что они не заметили его отсутствия, и тут же уснул глубоким сном. Этому предшествовала целая эпопея. Мама Серёжи позвонила папе Хольды, и Николай Афанасьевич тут же приехал на своей «Волге» в кафе, где расположился импровизированный штаб.

— Ну что я могу сказать? — заключил он, выслушав обстоятельства исчезновения детей. — Вы сделали всё возможное для людей, осталось сделать всё остальное и поговорить с Лукичом. Я поеду к нему в котельную, а вы все расходитесь по домам.

Лукич Николая Афанасьевича принял с пониманием.

— Плохо дело, если они у нас, — сказал старик. — С минуты на минуту одна дама подойдёт. Я её попрошу навести справки. Но хотелось бы с глазу на глаз с ней побеседовать. Дама пугливая.