Книга Там, где мы настоящие, страница 197 – Инма Рубиалес

— Лука, – с болью бормочу я, не в силах ничего больше сказать.

У него срывается голос.

— Сегодня день рождения Райли, – всхлипывает он. – Некоторые из этих песен о нем. Другие – обо мне или о моей семье. Эта музыка – моя жизнь. А теперь они украли ее.

— Мне так жаль. – Видя его таким разбитым, я сама чуть не плачу. Мне безумно хочется подойти и обнять его. Однако Лука продолжает сидеть, и я чувствую вокруг него какой-то барьер; тот самый, что всегда с ним, через который он никому не позволяет пройти. – Мы решим это вместе. Наверняка можно что-то сделать.

Он качает головой. Присмотревшись, я вижу, что на лице у него нет ран, только следы засохшей крови с порезанных рук. Поначалу я боялась, что это результат драки, что его привезли сюда, чтобы избить. Слава богу, признаков этого не видно. У его ног валяется разбитая бутылка виски. Видимо, он разбил ее об землю и случайно порезался осколками.

— Я отдал Джасперу свою тетрадь, потому что думал, что песни неудачные. Он сам мне это говорил. Они обманули меня. Они искали идеальный предлог, чтобы выкинуть меня из группы и записать все без меня, и я, черт возьми, дал им его. – Он подносит дрожащие руки к лицу, не касаясь его, расстроенный, измученный, переполненный яростью. – Я сам дал им этот чертов предлог. Я потерял свою музыку, и это моя вина.

— Они бы все равно нашли способ сделать это. Не вини себя.

— Нет, они бы не смогли. Будь я внимательнее, я предвидел бы их план. Все это моя вина. Может, и хорошо, что они украли песни. Они дадут им лучшую жизнь, чем мог бы дать я. В конце концов, я чертов неудачник.

— Не говори так, – умоляю я. Не могу видеть, как он жесток к себе.

— Но это правда. Что я делал со своей жизнью последние годы, Мэйв? Чем я занимался, кроме того, что сходил с ума от пьянства и разочаровывал свою семью? Ты сама это сказала. Я паршивый брат. Паршивый сын. Паршивый друг. Я заслуживаю, чтобы со мной случались плохие вещи. Я причинил боль стольким людям, что карма должна вернуть мне это. – Слезы текут так быстро, что, кажется, он захлебывается ими. Он снова всхлипывает. – Я не смог спасти Райли.

Я решаю: если он не собирается разрушать стену, которая держит его в изоляции, это сделаю я. Преодолев расстояние между нами, я опускаюсь рядом с ним на колени и обнимаю его. Лука рыдает у меня на плече. Он не решается обнять меня в ответ. Я сама беру его за запястья и настаиваю, чтобы он обхватил мою талию. Он подчиняется, хотя держит руки на весу. Должно быть, они ужасно болят. У меня самой на глаза наворачиваются слезы. Как он мог держать в себе всю эту боль? Неужели он впервые дает себе волю расплакаться перед кем-то?

— Коннор рассказал мне все, – шепчу я. – Это была не ваша вина. Ни твоя, ни его. Я не знала Райли, но я знаю вас. Знаю, что вы хорошие люди, и я уверена, что вы были замечательными друзьями. – Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, и сосредотачиваю внимание на его руках. – Дай посмотреть, – прошу я.

Осторожно взяв его запястья, я осматриваю раны. Как я и подозревала, ладони усеяны осколками. Открываю сумку, достаю почти пустую бутылочку воды, которую всегда ношу с собой в академию, и промываю порезы. Лука морщится. Мне не нужно много знать о первой помощи, чтобы понять, что простой обработки ран будет недостаточно.