Книга Там, где мы настоящие, страница 21 – Инма Рубиалес

Не знаю, что удивляет меня больше: то, что он открыто признался, что расспрашивал Ханну обо мне, или то, что у него такое ошибочное представление о моей жизни в Майами. Будь я более открытой и смелой, сказала бы ему, что ничего из этого не правда. Что моя повседневная жизнь там была совсем не такой прекрасной, как он считает.

Меня почти рассмешила нелепость этого предположения.

— Нет, это не из-за Майка.

— Тогда почему?

— Это был поселок моей мамы.

— Так вот оно что? Ты скучаешь по ней?

— Я ничего о ней не помню.

Что-то в его взгляде меняется. Похоже, он жалеет о своей настойчивости. Я не позволяю этому меня задеть. В одном он прав: причина действительно была.

— Ты когда-нибудь задумывался о своем месте в мире?

— В каком смысле?

«У меня его нет».

— Я никогда не знала, зачем я здесь. У меня нет увлечений. Нет стремлений на будущее. Я не знаю, какой хочу видеть свою жизнь. Не знаю, чем хочу заниматься. Я даже не знаю, что мне нравится. Ладно, я фотографирую. Иногда. И даже это у меня не очень получается. А что еще? Ничего. Мне двадцать лет, а я все еще не определилась. – Ненавижу произносить это вслух. Таким образом все становится слишком реальным. – Каждый раз, когда я думаю о маме, я понимаю, как быстро жизнь может измениться в любой момент, и меня охватывает ужас оттого, что я недостаточно спешу. Что я просто трачу ее впустую, потому что не знаю, куда двигаться. Не хочу умереть, не сделав ничего стоящего. Поэтому я приехала сюда. Мне нужно было почувствовать, что я наконец беру жизнь в свои руки. Что я меняю жизнь, которая мне не нравится, даже если для этого нужно уехать так далеко. Я приехала, потому что мне необходимо было вспомнить, что я жива и что это – мой шанс.

Я не произношу этого вслух, но иногда задаюсь вопросом: думала ли когда-нибудь так же моя мама? Видела ли она жизнь как шанс? Видела ли она меня как свой шанс? Я стараюсь не углубляться в это, потому что невыносимо осознавать, что его у нас отняли.

Коннор напротив меня молчит. Меня захлестывает волна стыда. Черт, не стоило так откровенничать. Ни время, ни человек не подходящие. Однако он не смеется. Не шутит по этому поводу. Вместо этого спрашивает:

— Что бы ты сделала?

— В смысле?

— Если бы ты знала, что это твой последний день на земле, что бы ты сделала прямо сейчас, в эту самую минуту? – Его слова повисают в тишине. Через несколько секунд он продолжает: – Мы оба знаем, что однажды – надеюсь, через много лет – и ты, и я умрем. Если бы ты знала, что это случится завтра, что бы тебе хотелось успеть сделать?

Из всех возможных ответов выбираю самый печальный:

— Я не знаю.

— Это первый шаг. Выяснить – что. А потом уже приступим к делу.

— Какая глупость.

Порываюсь встать, теперь уже твердо намереваясь уйти. Не выношу, когда он такой назойливый. Что считает, будто имеет право прийти сюда и забросать меня вопросами. Может, мы и были друзьями в детстве, но теперь он меня не знает. И понятия не имеет, кто я такая.

Чем дальше я буду держаться от него, тем лучше.

— Ты даже не выслушаешь, что я хочу предложить? – окликает он меня.

И тут мое терпение лопается. Я устала от этого.

— Откуда вдруг такой интерес ко мне? – взрываюсь я, снова поворачиваясь к нему. – У тебя комплекс спасателя? Нужно найти что-то сломанное, чтобы починить и почувствовать себя лучше?