Книга Голые души, страница 114 – Любовь Левшинова

— Мне нравится, что ты мой, – вдруг выдохнула она, совсем без смущения глядя на Криса.

Вертинский наблюдал в ее темных карих глазах честность, нежность и, может быть, любовь. Дрейк была соткана из этих чувств.

— А я хочу привязать тебя к себе, чтобы всю жизнь целовать.

— Но сначала еда.

— Но сначала еда, – согласился он.

Татум

Спустя неделю Татум снова проснулась с улыбкой на губах, но затем нахмурилась. Не верила, что все это действительно с ней происходит. Что она действительно с каждым днем все больше влюбляется в Криса и даже не опасается этого. По крайней мере, не так, как раньше. Он это, казалось, понимал и вел себя так, будто Дрейк – лучшее, что он встречал в жизни.

Было до абсурда смешно, когда Тат между парами подходила к компании Примусов и Вертинский без стеснения восклицал: «Господи! Хвала небесам, она пришла! Я думал, уже ничего не спасет мой мрачный день, но появилась ты, солнце. Как настроение, Дрейк? Мне нужно узнать твое мнение об этой песне». А потом нагло уводил ее в сторону и давал надеть наушники. У него всегда с собой был специальный адаптер, чтобы музыку могли слушать двое. И это было незабываемо.

Вертинский уже будто все решил. Объявил всему миру, что она – его. И действительно изменил свое отношение к Татум. Через два дня после открытия выставки он впервые позвал Дрейк на официальное свидание.

— Надень что-нибудь миленькое. Я заеду за тобой.

Он так хитро, с прищуром улыбался, что очень заинтриговал Тат. Внутри у нее закружился ураган предвкушения, но Дрейк отказалась, сославшись на вечернюю лекцию по экономике.

Глупо: Татум никогда не брезговала прогулами, но быстрое развитие событий и серьезный тон Вертинского заставляли ее тушеваться. Хотелось растянуть нынешний период трепетного начала отношений и ничего не портить.

Крис только с улыбкой пожал плечами, ничуть не смутившись.

— Миленькое все равно что-нибудь надень. Мало ли что может случиться на лекции по экономике. – Он загадочно усмехнулся и собственнически, нежно чмокнул Дрейк в губы, заставив смуглые щеки Тат покраснеть.

Он будто ожидал ее отказа и подготовил запасной план на такой случай. Дрейк лишь покачала тогда головой и отправилась на курсы.

Сорок минут Татум пыталась не заснуть от нудного голоса профессора, заслуженного доктора экономических наук. Но на сорок первой минуте дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, и в помещение влетел запыхавшийся Вертинский.

От неожиданности Дрейк подскочила на месте и уронила несколько карандашей, которые в воцарившейся тишине с громким стуком попадали на пол. Крис сразу заметил Тат на последнем ряду и, расталкивая студентов, начал причитать с половины пути:

— Господи, Дрейк! Тетя Маня! Ей… у нее инфаркт! Она… ее золотая рыбка, Степан, он скончался сегодня утром, она заметила… и ей… в общем, ее удар хватил! – Он так переживал и отчаянно торопился, что Татум впала в ступор. Парень добрался до ее парты, начал судорожно, трясущимися руками собирать тетради и ручки со стола, кое-как запихивая их в сумку. – Ты… ты просто не представляешь! Она упала, и… и ее протез сломался, вспорол ей брюхо! Господи, Дрейк! Там столько крови! Скорее, нам нужно попрощаться! Ее… она хочет видеть тебя! – Крис говорил так сбивчиво и эмоционально, что до Татум только через минуту дошло, что тети Мани у нее и в помине не было. Вертинский схватил Дрейк под руку и потащил к выходу из аудитории. Она, все еще ведя себя как бревно, старалась спрятать глупую улыбку. – Черт, Тат, у нас мало времени, поторопись! – В аудитории послышались тихие смешки.