Книга Голые души, страница 218 – Любовь Левшинова

И появилось не из-за Дрейк.

Он сам предал товарища, когда, вернувшись из армии, не нашел в себе силы простить себя самого. Эгоистично думал о том, как мог оставить друга в тот чудовищный вечер, о том, как ненавидел Славу за то, что тот втянул Люка в пропащее дело. Но не думал о самом Люке. И это грузом давило на плечи.

— Эй? Вы тут?

Дверь приоткрылась, в ней показалась светлая кудрявая голова парня. Дрейк встрепенулась, Вертинский подобрался на месте, Люк быстро закрыл за собой дверь. Оглядел глазом импровизированное собрание, уселся на пол у стены рядом с Татум, так и не сняв свою куртку.

Дрейк обернулась к другу. Всхлипнула, не давая волю слезам. Не хотела давить на жалость. Не хотела, чтобы ее прощали. Но попросить прощения должна была. Не ради себя. Ради него. Он должен знать, как она сожалеет.

— Лу… Лу, прости меня. Я раскаиваюсь, я ужасно виновата перед тобой.

Татум пыталась держать себя в руках, не устраивать театральную истерику, но ее плечи затряслись, голова поникла, она с силой закусила щеку изнутри, чтобы не заскулить раненым зверем. Отдернула руку от Лу, не хотела навязываться.

Парень поправил черную повязку на глазу, вздохнул.

— Эй, успокойся, ты напряжена…

— Напряжена? – Истеричный, горький смешок слетел с ее губ. – Напряжение даже рядом не стояло с тем, что я чувствую. – Дрейк откинула голову назад, крепко приложилась затылком о стену. Зашипела, но рвано улыбнулась: так проще. Когда знаешь, почему больно, – проще жить. – Если существует девять негативных эмоций, я чувствую одиннадцать. И знаю, что никогда не искуплю свою вину. – Татум стеклянными от слез глазами посмотрела на друга. Он этого не заслужил. – Но я раскаиваюсь, Лу. Так, как не мог сам Раскольников.

— Я верю.

Искренность в ее голосе резала по сердцу ножом. Обоим. Крис глотал тихое смятение, глядя на болезненную, покромсанную, но крепкую связь друзей перед собой. Понимал, что их с Люком дружбу разрушила не амнезия – разрушил он сам.

Люк смотрел на потухшую Дрейк и пытался переварить события получасовой давности. Все витало в хаосе, в голове был сумбур, чистые эмоции испытывать было невозможно: шок от осознания того, кто это с ним сделал, окрасился страхом за жизнь самой Дрейк, когда Слава заставил встать ее на колени.

Волнение за возлюбленную, которая была сестрой его палача, выбивало из колеи. Помешательство брата, который не случайно стал психологом Дрейк. Крис, который, оказывается, был в его жизни еще до рубежа. И понимание того, что о рубеже он на самом деле не жалеет. Все это сбивало с ног.

Люк еще раз, глядя на Дрейк, кивнул.

Татум втянула носом воздух.

— А раскаявшись, все равно эгоистично не теряю надежду на то, что когда-нибудь мы сможем быть друзьями. – Слова ей давались с трудом: горло саднило, ужасно хотелось пить.

Татум не знала, имела ли право вообще произносить подобное. Но она всегда была наглой.

Люк покачал головой, Тат задержала дыхание. В этом моменте сконцентрировалась вся ее предыдущая жизнь. Последние три года она жила и дышала только для этого.

— Когда-нибудь – вряд ли, – произнес Люк, поджав губы.

Дрейк рвано выдохнула, сдерживая горький поток слез. Все правильно, она заслужила. Но парень вдруг поднял на нее взгляд и скупо улыбнулся.

— Потому что мы не перестали быть друзьями. – Он со смешком принял слабый, возмущенный шлепок по руке от Дрейк: сил кричать и кидаться вещами не было.