Книга Голые души, страница 38 – Любовь Левшинова

Татум не строила воздушных замков и ничего не ждала, сама выстроила такую модель взаимоотношений. Какое-то время ей было это нужно. Ей нужно было быть удобной без обязательств, нужны были непостоянство, конкуренция, напряжение и интриги до недавнего момента. Но неделю назад она увидела картину Поллока, и все встало на свои места.

Недостающий элемент пазла, который Дрейк искала на протяжении последнего года в вечеринках, Вертинском и бухле, оказался на удивление простым. Как выяснилось, ей не нужны друзья, отношения или наказание за совершенные грехи.

Татум нужна была свобода.

Свобода от чувства вины за прошлое, свобода от мнения Криса по поводу ее общения с Якудзами, свобода выбирать друзей – не общаться с кем-то на спор просто потому, что, как тебе кажется, ты не заслуживаешь искренности и любви.

Свобода от состояния «бей или беги», в котором она находилась рядом с Вертинским. Никаких гарантий, готовность в любой момент сказать: «Мы просто друзья», встретив знакомую Криса в магазине, или, наоборот: «Я его так люблю», – при партнерах Матвея Степановича.

Татум осознала, что ей нужна всего лишь свобода – она больше не будет подстраиваться ни под кого. Она хочет быть счастливой и самой выбирать, с кем это счастье разделить – не давать диктовать условия Святославу, Виктору или собственному чувству вины.

Тат улыбнулась, покачала головой. В груди разлилась тихая грусть, но острая, наточенная годами интуиция впервые подсказала что-то не в пользу других – в том состоянии, в котором Дрейк находилась, взглянуть на жизнь со стороны и отпустить ненужные, тянущие на дно грузы она не могла.

Крис сбежал с лестницы, вытирая полотенцем волосы, подмигнул Дрейк, поставил турку с кофе на плиту. В его глазах, растрепанных кудрях и улыбке играли чертики.

Тат подошла, задумчиво нарисовала незамысловатый узор пальцем на предплечье парня, пока тот возился с кружками. Отошла на два шага, облокотилась на стол и пристально взглянула на парня.

Баржа кренилась влево.

— Крис, это было в последний раз. – Неказистая, утешающая улыбка сломала линию губ.

Вертинский на автомате кивнул, замер. Нахмурился, расслышав смысл слов, с непонимающим прищуром взглянул на Татум.

— Что в последний раз?

Она пожала плечами.

— Это. То, что здесь происходит.

Парень нахмурился уже без иронии, отложил нож, которым собирался резать овощи, оперся на столешницу перед собой.

— И что же здесь происходит?

Нотка досады со странной угрозой прозвенели в голосе Криса. Татум вздохнула.

— Я не знаю, но закончится это сегодня. «Ты классный парень» будет звучать шаблонно, да? – Нервный смешок сорвался с ее губ: не хотелось делать из этого драму. Соленая вода омывала борта баржи. – В любом случае ты мне нравишься. Мы провели время вместе, и было действительно весело, но, думаю, пора прекращать.

Говорить было больно. В первую очередь – больно признаваться самой себе в том, что Дрейк нужно гораздо больше, чем пара часов наедине с Крисом по пятницам.

Она так сильно боялась стать банальной девушкой, которая требует от парня времени, ресурсов, эмоций, нежности, что стала полной противоположностью – безотказной секс-куклой.

Татум сама встала в эту позицию и убедила себя, что ей это нравится. Она стала идеальной: не выносила мозг, не спрашивала, где он шляется, не ревновала, всегда готова была помочь. Но Дрейк поняла, что она – человек. И ей все это нужно – вещи, которые раньше презирала.