Книга Голые души, страница 98 – Любовь Левшинова

Татум глубоко вздохнула, глубоко пряча замешательство, с усилием воли взглянула на Криса. Тот с трудом отвел от бывшего друга взгляд, неоднозначно посмотрел на Татум, прошептав одними губами:

— На два слова.

Дрейк кивнула Люку, мол, я скоро, махнула рукой в сторону остальных ребят и улыбнулась: «Знакомьтесь».

Крис на негнущихся ногах вышел из помещения и рухнул на каменные ступени у порога. Дрейк присела рядом.

Вертинский зарылся пальцами в волосы и вымученно провел ладонями по лицу. Человеку в здравом сознании показалось бы странным, что Тат не набросилась на парня с вопросами о том, что все-таки случилось и почему от лица Криса за секунду отлила вся кровь. Но Вертинский плохо соображал и странным это не нашел.

Он тяжело вздохнул, покачал головой. Поднял на Дрейк пустой взгляд. Татум молчала.

— Это он, – выдохнул Крис. – Это Люк, это про него я рассказывал. – Горечь мешала ему нормально проговаривать слова – казалось, Крис выпил грамм двести коньяка. – У него амнезия после того случая, он не помнит меня.

Татум сглотнула. Нужно было идти до конца.

— Как я сразу не поняла, – прошептала она, глядя в пустоту перед собой. Не хотелось переигрывать. – Ты сказал, он не узнал тебя, мне надо было сразу догадаться.

— Ты не виновата, – ответил Крис, мотнув головой, и Тат еле сдержалась, чтобы не разразиться горьким смехом. «Даже не представляешь, насколько виновата». – Я… – Вертинский прочистил горло от кома зачерствевших со временем слез. – Я не могу. Не могу вернуться и просто общаться… я же бросил его… а потом было уже поздно.

Голос его задрожал и сорвался на хрип, Татум заткнула вопящее от боли сердце, взяла парня за руки, заставила посмотреть на себя.

— Крис. – Тат убедилась, что он ее слушает. – Крис, не думай ни о чем. Не думай, как рассказать о прошлом, не думай о будущем, просто будь рядом. – Она уверенно кивнула. – И не будь эгоистом, – отрезвляющей пощечиной припечатала Дрейк. Крис моргнул. – Пусть ту жизнь и вашу дружбу он не помнит, не отнимай у него возможность быть рядом с тобой сейчас. Это не только твое решение.

Вертинский растерянно посмотрел на Дрейк: она была чертовски убеждена в том, что говорила.

Татум общалась с Люком уже три года. И – с поправкой на свое чувство вины – могла назвать его лучшим другом. С поправкой, потому что в глубине души знала, что не заслуживает этих отношений.

Они много разговаривали. Татум спрашивала о людях из его прошлого, Люк говорил о подозрениях насчет того, что вернулись в его круг общения не все. Доказательств не было – только предчувствие.

У Люка были строгие родители, поэтому он тщательно скрывал свои кутежи и вечеринки, делал вид, что ходит на дополнительные занятия по английскому, а сам зависал с друзьями в клубе. Прямо как Дрейк в свое время. Поэтому и фотографий, которые могли бы его разоблачить, на всякий случай в телефоне не хранил, переписки удалял, некоторые номера не подписывал.

Однажды попавшись на травке в пятнадцать, Люк навсегда запятнал перед родителями репутацию, и те не стеснялись время от времени, даже после совершеннолетия, влезать в личное пространство парня, проверяя переписки, ящики с носками и аккаунты его знакомых в соцсетях.

Это сыграло с ним злую шутку после катастрофы. Потому что даже доказательств существования в его жизни лучшего друга в лице Вертинского он найти не мог.