Книга Гордость и предупреждение, страница 69 – Любовь Левшинова

— Да, потому что «Черный квадрат» – жертва хорошего маркетинга. – Крис хмыкнул себе под нос. Он про это читал еще в семь лет. – Многие считают, что он просто срубал на этом бабки.

Татум заливисто рассмеялась. Салон машины заполнили ее дыхание и искрящийся взгляд.

— Простите, будто Микеланджело Сикстинскую капеллу бесплатно расписывал. – Отсмеявшись, улыбнулась она. – Это вообще заказная работа была, просто об этом не говорят.

— Любишь живопись?

Вертинский не упустил возможности продлить откровенный диалог. С Татум это было редкостью.

— Как отстраненный наблюдатель. – Она поджала губы.

Если Дрейк про эти вещи только читала, Вертинский в них разбирался на практике и явно знал больше. Не хотелось умничать перед настоящим знатоком и показаться нелепой с той крупицей знаний, которой она блистала только перед обывателями.

— Кто из художников любимый? – Вертинский не хотел прижать ее к ногтю.

Хотел хотя бы на секунду понять, что творилось в этой замороченной темноволосой головке.

— Сложно сказать, – вздохнула Дрейк, задумалась. – Наверное, Кандинский. Да, и Моне.

— Эдуард Мане? – Крис дернул уголком губ, все еще водя ладонями по ее ногам.

Не требовал ничего и ничего не хотел – просто это успокаивало. Впадать сегодня в праведное бешенство не входило в его планы.

— Боже упаси, Клод, конечно, – фыркнула Тат. – Как феномен его «Олимпия» прекрасна, но его живопись – не мое.

— А живопись Клода? – Вертинский наклонил голову вбок, разматывая клубок ее размышлений.

— Он пытался передать мгновение в тех же стогах сена. – Дрейк пожала плечами. – Я так в детстве пыталась сфотографировать момент глазами. А он смог передать это в живописи. – Она вздохнула. – Я восхищаюсь людьми, которые свои мысли и чувства могут превратить во что-то видимое.

Крис улыбнулся. Дрейк была очаровательна, когда говорила о том, что ее трогает. Как когда они размышляли о смысле жизни. Но сейчас она не утопала в тяжелых мыслях, расслабленно озвучивала внутренний диалог, не подбирая слова.

Татум смотрела на Криса и улыбалась. От него веяло сильным характером, людей это всегда украшает. Его крупные черты лица светились обаянием, чистая речь без ругательств удивляла, волосы всегда были в творческом беспорядке, а в глазах, вопреки ожиданиям и… желанию… не было инфантильного флера сына богатого отца. Его голос в тихом салоне машины пробирал до мурашек.

— А ты… – У Дрейк звякнул телефон.

Крис замолчал, пока она доставала мобильник из маленькой сумочки. Прыснул, увидев старенькую раскладушку «Нокиа». Взглянув на экран, Дрейк изменилась в лице. Как тогда, в спортивном зале: взгляд похолодел, застыл, очарование из ее образа пропало.

Она спустила ноги с колен Криса, мазнула по парню пустым взглядом, пробравшим до костей.

— Мне пора. Удачных выходных.

И вышла из машины, оставив после себя неприятное недопонимание и отстраненность.

Тат закуталась в полушубок. На улице, казалось, температура упала до минус тридцати. Колени дрожали, в животе скрутился отвратительный ком тревоги.

От кого: Виктор

Крис

Вертинский вытер со лба пот, натянул штаны. Татум, витая в облаках, сидела за столом на кухне. После полутора недель «воздержания» обоим знатно сорвало крышу. Сегодня они не добрались даже до дивана – Крис взял ее на полу рядом.